Дженни Блэкхерст – Когда я впущу тебя (страница 27)
Я не стала ждать, чтобы увидеть, проснется он или нет. Я выпрыгнула из салона и толкнула дверь машины, чтобы она захлопнулась у меня за спиной. Я нажала на брелок, замки защелкнулись, а я засунула ключ в карман худи и побежала назад к своему дереву, ждать и наблюдать.
Глава 37
– Как все прошло?
Карен попросила следующего пациента немного подождать, чтобы быстро позвонить Элеоноре между сеансами. В это утро к ней должны были прийти из социальной службы. Насколько Карен могла судить, Элеонора сейчас волновалась гораздо меньше, чем вчера.
– Все хорошо, – голос Элеоноры звучал спокойно, но она казалась немного растерянной. – Я сказала им правду: я допустила глупую ошибку, и это послужило мне уроком. Больше я никогда не выпущу Ноя из виду. Адам предложил сократить свой рабочий день в следующие несколько недель, чтобы больше помогать дома, дать мне немного отдохнуть. Все очень скоро вернется в привычное русло.
– Ты правда в это веришь?
– Конечно, почему бы мне не верить? Я сделала глупость, больше это не повторится.
Карен постаралась, чтобы ее голос не звучал осуждающе, но ей это не до конца удалось.
– Еще совсем недавно ты была уверена, что кто-то переставил твою машину, чтобы ты подумала, будто ее угнали. А сейчас ты утверждаешь, что это была твоя ошибка.
– Потому что это и была моя ошибка. В тот день мне не хотелось признаваться в этом даже себе, и я приняла глупое решение, потому что устала. Вероятно, я думала, что паркуюсь на обычном месте, но на самом деле оставила машину в другом. Когда я вышла из школы и не увидела ее, я запаниковала, слишком остро отреагировала. Ничего особенного.
В пятницу, конечно, казалось совсем иначе, когда Элеонора дышала в бумажный пакет, пытаясь справиться со стрессом, а Карен держала на руках Ноя и старалась успокоить свою лучшую подругу.
– Отлично. – Спорить сейчас смысла не было – Элеонора приняла решение. Если хочет считать, что это было недоразумение – прекрасно, это выглядело лучше, чем та дикая версия, которую она придумала в пятницу, – будто кто-то пытается таким изощренным способом свести ее с ума. – Дай мне знать, если тебе что-то понадобится. У меня сегодня весь день расписан, пациенты один за другим, но ты можешь оставить сообщение Молли, и я перезвоню тебе между сеансами.
– Спасибо, и еще раз спасибо за пятницу. Прости, что вела себя как сумасшедшая. – Элеонора пыталась говорить непринужденным тоном, но Карен услышала надрыв в голосе, когда подруга добавила: – Увидимся в пятницу.
– Я тебя люблю, – Карен попрощалась так, как они это делали всегда, но Элеонора уже повесила трубку.
Последний пациент Карен в то утро представлял один из самых интересных случаев, с которыми ей довелось работать. В сорок два года он согласился на гипнотерапию, чтобы попытаться выяснить причину проблем в пищевом поведении, и узнал, что когда ему было четыре года, мать или насильно кормила его, или морила голодом в качестве наказания за малейшие проступки. Его мать умерла за три года до гипнотерапии, поэтому он не мог точно узнать, истинное это воспоминание или ложное, и не представлял, как справиться с проблемой. Гипнолог запаниковал из-за осложнений, которые могло дать это открытие, и быстро перенаправил пациента к Карен. У них наблюдался прогресс, хотя и медленный, они использовали письмотерапию. Карен всегда хотела заниматься именно такими случаями – когда она реально могла изменить жизнь человека. Она всегда стремилась к этому.
После сеанса за ней заехал Майкл, чтобы вместе пообедать. Карен до сих пор гадала, как ему удается появляться в самое идеальное время, именно тогда, когда он ей нужен, – этакий счастливый пенни[19]. Выглядел он потрясающе, как и всегда. Она прижалась к его темно-серому костюму, вдохнула запах лосьона после бритья, стараясь, чтобы он отпечатался у нее в сознании на то время, пока Майкла не будет рядом. Рабочие дни пролетали гораздо быстрее, чем выходные. Это было все равно что целый год ждать один день Рождества.
– Как работа? – спросил он, тщетно пытаясь выглядеть достойно, когда наматывал лапшу на палочки, а она сваливалась в третий раз подряд.
Карен рассмеялась и подозвала официантку китайского ресторанчика, который по большей части работал навынос.
– Можно нам вилку?
Здесь было всего три столика для небольшого количества клиентов, которые не забирали еду с собой, два другие сейчас пустовали, поэтому Карен не переживала, что кто-то услышит ее ответ на вопрос. Майкл знал, что Карен не может сообщать специфические детали про своих пациентов, поэтому у них имелись кодовые имена для них самих и их случаев. Профессиональная этика позволяла ей эту игру, потому что она ничем не отличалась от научных статей, которые она имела право писать и публиковать, если не упоминает настоящих имен пациентов.
– М-м-м, да все в порядке, – ответила Карен. – Трэвис продолжает называть меня «босс» чуть ли не в каждом втором предложении, причем говорит снисходительно, а ведь я начну подготовку только после того, как Кен уйдет на пенсию. Здравствуй-Мэри-из-высшего-класса на этой неделе вела себя несколько напряженно, – продолжала она, говоря нейтральным тоном, когда имела в виду Джессику Гамильтон. Под именем «Здравствуй-Мэри-из-высшего-класса» подразумевались женщины, у которых не было никаких серьезных проблем. Зачастую такие женщины, совершив какой-то проступок, хотели снять груз с плеч и использовали терапию скорее как исповедь, а не способ понять, почему поступили именно так. Обычно они не стремились изменить свое поведение.
– Все еще ходит на сеансы? – Майкл кивком поблагодарил симпатичную молодую официантку, которая принесла вилку.
– Ага. И она ничуть не стала лучше понимать причины ненависти к жене своего любовника. А дело в том, что она чувствует вину из-за того, что спит с женатым мужчиной, у которого есть дети.
Карен страшно хотелось упомянуть имя Адама.
– Судя по тому, что я слышал, она, кажется, просто пользуется своей привлекательностью. Как я и раньше говорил тебе, Карен, я не понимаю твою профессию. Ты же совершенно точно знаешь, что заставляет ее так себя чувствовать. Почему ты просто не можешь ей сказать, в чем дело?
– Поверь, мне бы очень этого хотелось. – Ей удалось отправить в рот остатки лапши с говядиной, не запачкав бежевую блузку. – Но люди отказываются верить, что могут быть сами виноваты в своих смешанных чувствах. Сказать ей прямо – все равно что сообщить, что она должна порвать с этим мужчиной для решения проблемы. А она не собирается с ним расставаться. Значит, после сеанса она уйдет, уверенная, что
– Как я понимаю, это идет на пользу Роберту. Как бы он делал деньги, если бы ты решала проблемы пациентов за один сеанс?
– А как ты справлялся бы со мной, если бы должен был меня содержать?
Она сказала это беззаботным тоном, но Майкл помрачнел, и какое-то время они оба молчали.
– Как там Элеонора после того случая? – спросил Майкл, когда наконец снова заговорил.
Карен скорчила гримасу.
– Я звонила ей сегодня утром. Говорила она странно.
– Более странно, чем обычно?
– Вот ты опять! Не надо так про них, ну что ты вредничаешь? Они тебя любят.
– Меня все любят, – улыбнулся Майкл. – И ты знаешь, что они мне нравятся, только мне кажется странным, что они так сильно от тебя зависят. Я хотел сказать, что вам всем за тридцать, не пора ли им уже повзрослеть? У Элеоноры двое собственных детей, но она все равно срывает тебя с работы из-за любой мелкой проблемы.
– Ты не понимаешь, потому что ты мужчина. У мужчин не бывает такой дружбы. Мои подруги полагаются на меня, потому что так у нас сложилось с тех пор, как нам было по пять лет. Я – сама стабильность. Я самая разумная. Они могут на меня рассчитывать.
– А что будет с тобой, когда у них отпадет потребность в тебе?
– Этого не случится, – уверенно ответила Карен. – Я всегда буду им нужна.
Глава 38
Глаза у нее были закрыты, но она чувствовала запах скошенной травы и воды в реке. Ветер трепал ее волосы, а она все сильнее работала ногами, чтобы оказаться подальше над водой. Ветка, вокруг которой была обмотана веревка, опасно скрипела, а пальцы Би все крепче сжимали качели, пока у нее не побелели костяшки пальцев. Она не задумывалась о том, как вернется на берег, она не остановилась ни на секунду перед тем, как потянуть на себя качели из старой грязной шины, а ведь ее тело в тридцать пять лет не могло быть таким же гибким, как в шестнадцать. Не говоря уже о том, что они с друзьями проводили здесь долгие летние дни, а не холодные осенние, и их развлечения на тарзанке почти всегда заканчивались падением в освежающую ледяную воду. В те годы вода выглядела грязной, и в ней плавала всякая дрянь. Просто удивительно, что никто из них не подцепил кишечную палочку.
Она часто втайне от всех возвращалась сюда, чтобы воскресить в памяти те беззаботные подростковые дни, когда еще никто из них не осознавал, что с ними может случиться что-то плохое.