Дженни Блэкхерст – Когда я впущу тебя (страница 29)
Какое удобное оправдание – Би могла забыть об Элеоноре и ее проблемах, стоило той скрыться из виду. Не то чтобы Би преднамеренно вела себя как эгоистка; она была хорошим человеком, и если решала быть внимательной и заботливой, это у нее отлично получалось. Но в последние дни она не очень часто поступала так.
– Она рассказала тебе о том, что случилось с Ноем?
Би скорчила гримасу и кивнула.
– Да. Как ты считаешь, чего ждать от социальных служб? Они поставят их семью на учет?
– Совершенно точно поставят. Что она тебе сказала?
– Она забыла, где припарковала машину, и позвонила в полицию. Она, наверное, не соображала, что творит. Бедняжка!
Карен кивнула и не стала упоминать, как Элеонора клялась, что кто-то переставил ее машину. Если Элеонора не рассказала об этом Би, значит, на то была причина, и Карен должна уважительно относиться к решению подруги. Хотя ей страшно хотелось спросить, что Би думает об этом случае. Может, Элеоноре было просто стыдно.
– Я просто немного беспокоюсь, что у нее наблюдаются признаки…
– О боже, Карен, не надо этих твоих психиатрических штучек. Только не с нами. Мы же договаривались.
Да, они на самом деле договаривались. В самом начале ее учебы в университете, когда она, возможно, слишком усердно занималась психоанализом и излишне часто использовала медицинский жаргон, они серьезно поговорили. Она не могла ничего с собой поделать. Она приходила в восторг от психиатрии: от того, как прошлое может объяснить многое из настоящего, от того, как можно разобрать и объяснить действия людей. Люди в буквальном смысле ведут себя как по учебнику. Редко встречаются проблемы, которые нельзя объяснить после тщательной оценки всех факторов.
Неудивительно, что Би совсем не понравилось, когда она услышала, что ее постоянная потребность во внимании объясняется тем, что она младший ребенок женского пола у властной матери и не проявляющего эмоций отца. По ее словам, она была вполне счастлива после ее «долбаного детства», и ей нравилось то, каким человеком она после него стала. Би уклонялась от разговоров о том, почему у нее так складывались отношения с мужчинами. И она точно так же предупредила Карен, чтобы та никогда не упоминала при Элеоноре, что ее постоянная, похожая на материнскую, забота об Адаме и необходимость держать под контролем каждую сферу жизни, происходят из-за неуверенности и проблем с весом в юном возрасте, которые она не могла контролировать. Тогда они и договорились, что Карен не станет использовать недавно приобретенные знания применительно к подругам, их семьям и мужчинам (включая потенциальных), а они в свою очередь не станут привязывать ее к мешку с камнями и сбрасывать в реку Северн.
– Хорошо, не буду. После того, как Элеонора успокоилась, с ней все было в порядке.
Би фыркнула.
– Не верю. Скорее всего, она стала еще более дерганой и нервной, чем раньше, и это совсем не удивительно, учитывая, что у нее новорожденный ребенок, а от ленивого мужа помощи не дождешься… – Она запнулась при виде Элеоноры, которая вошла в кафе и тут же бросила на них взгляд. – Боже, ты только посмотри на нее. Напомни мне, чтобы я никогда не заводила детей. Никогда.
Когда Элеонора приблизилась к их столику, Би повесила на лицо фальшивую улыбку – такую же искусственную, как и ее ногти. Элеонора бросила один взгляд на торт и с облегчением улыбнулась, пусть и не очень широко.
– Слава богу, что в природе существует шоколадный торт.
Вариантов тут не было: Элеонора выглядела ужасно. Причем не как измотанная молодая мамочка, которая забыла сегодня утром сделать макияж и надела трусы на левую сторону. Дело обстояло гораздо хуже. У Карен в сознании промелькнул образ Джессики Гамильтон.
– В чем дело? С тобой все в порядке? Что-то случилось?
Элеонора вздохнула и уселась, поставив локти на стол и сжав голову руками. Ее волосы были зачесаны назад и собраны в хвост, скрепленный резинками. Несколько прядей выбились и торчали в разных местах, под прямым углом к голове. В таком виде она немного напоминала «сумасшедшего профессора». Элеонора подняла голову, и Карен не могла не заметить сыпь на подбородке и красноту под правым глазом, словно там вот-вот вскочит ячмень.
Элеонора застонала, и сначала Карен подумала, что кроме стонов они больше ничего из Элеоноры не вытянут. Через несколько секунд молчания Би протянула руку и нежно коснулась руки Элеоноры – так, должно быть, приближаются к тигру в период кормления.
– Элс? Расскажи нам все. Вдруг мы сможем тебе помочь?
Элеонора покачала головой и снова сжала ее руками.
– Сомневаюсь. – Ее голос звучал приглушенно, но Карен все равно расслышала в нем измождение. И что-то еще, похожее на готовность сдаться. У нее в груди появился комок – начиналась паника.
– А ты попробуй.
Элеонора подняла голову, ее глаза словно пытались передать послание, которое Карен не могла понять.
– У меня такое ощущение, что сейчас я больше не управляю своей жизнью, – медленно произнесла она так, словно тщательно подбирала слова. – Я понимаю, что у меня, возможно, паранойя, послеродовая депрессия или что-то подобное, но я чувствую – что-то происходит, есть какая-то неведомая мне внешняя сила, и она всем распоряжается. Я не знаю, как выразиться, но чем больше я об этом думаю, тем больше подходит такое объяснение. Я чувствую, что кто-то наблюдает за домом…
Карен с трудом сдержалась, чтобы не ахнуть, – звук уже был готов сорваться с ее губ. Теперь она поняла, почему Элеонора так на нее посмотрела перед тем, как начать говорить. Она думала о том, что Карен рассказала ей про Адама, про ее предупреждение быть осторожной, но очевидно, она пока не решалась поделиться этим с Би. Карен не знала почему, но могла догадаться, что Элеонора просто не хочет произносить слова вслух. Вдруг в момент, когда она признает, что ее муж может иметь любовную связь на стороне, это станет реальностью.
– А потом угнали мою машину… У меня такое ощущение, будто я схожу с ума.
Би склонилась к Элеоноре и стала говорить тише:
– Сейчас ты точно говоришь, как сумасшедшая. Ты же сказала, что забыла, где поставила машину.
– Тогда я убедила себя, что именно это и произошло, но теперь я не уверена, – вздохнула Элеонора. – Или, может, я пытаюсь убедить себя, что в деле замешан кто-то еще, а на самом деле просто не могу признать, что сама по себе так все порчу и рушу. Мы с Адамом почти не разговариваем, мы оба так устали; Тоби считает, что меня волнует только Ной. Кажется, что я постоянно всех раздражаю, а я только хочу сделать все как можно лучше. Моя дурацкая идея об открытии собственного дела испарилась как дым, а мой дом бывает чистым раз в неделю. Я не знаю, как решить все проблемы, не знаю, как со всем справиться, и, вполне возможно, я виню кого-то еще, чтобы не взваливать ответственность себе на плечи.
Карен перевела дух. Если она собирается поделиться с ними своими подозрениями по поводу Джессики, то делать это надо сейчас, но она никогда раньше не нарушала врачебную тайну, и это для нее был очень серьезный вопрос. Но она не могла игнорировать слова Элеоноры.
– Послушай, Элеонора, я не думаю, что ты сумасшедшая. Сейчас я собираюсь вам сказать кое-что, но вы никогда не должны говорить это никому другому. – Карен оглядела кафе, чтобы проверить, не может ли их кто-то услышать. – У меня есть пациентка. Я не могу назвать вам ее имя и фамилию, но я думаю, что она почему-то на мне зациклилась, и эта ее зацикленность может распространиться на одну из вас или на обеих. Больше я ничего сказать не могу, правда, но я думаю, вам обеим следует проявлять осторожность и следить, не происходит ли вокруг вас чего-то необычного.
Карен откинулась на спинку стула и наблюдала за их реакцией. Они обе явно пребывали в недоумении.
– Как мне кажется, ты говорила… – Элеонора запнулась. – Почему нам угрожает опасность, если она зациклена на тебе?
– Каким образом зациклена? – спросила Би.
– Я правда больше не могу вам ничего рассказать. Из-за любой более конкретной информации у меня могут возникнуть проблемы. Но вам не нужно беспокоиться: я как-нибудь разберусь с этим вопросом. Пока я не уверена, как именно, но я найду способ.
– Вы обе сумасшедшие, – объявила Би. – Сталкеры с навязчивыми идеями, автомобильные воры – послушаешь вас, и кажется, что вы вдруг оказались в «Холлиоксе»[21]. – Она повернулась к Элеоноре. – В жизни постоянно случается всякое дерьмо. Помнишь, когда у тебя только появился Тоби, ты поехала в город, чтобы переделать кучу дел, но вернулась и забыла обо всем? За тобой тогда кто-то следил, нашептывал заговоры тебе в ухо, заставляя обо всем забыть?
– Нет, но…
– И ты залила в машину бензин, а не дизель, она у тебя сломалась и…
– Поняла, – перебила Элеонора. – Согласна. Но не нужно в деталях вспоминать все случаи из моей жизни, когда я напортачила.
Би повернулась к Карен.
– Карен, я не хочу тебя обидеть, но ведь если бы у тебя имелись хоть какие-то доказательства того, что эта девушка представляет опасность, ты бы к этому времени уже точно что-то предприняла. Поэтому очевидно, что их у тебя нет. Не знаю, как вы обе, но мне совсем не хочется жить, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы проверить, не собирается ли кто-то спрятать мою зубную щетку или воспользоваться моим рулоном туалетной бумаги только для того, чтобы заставить меня думать, что я схожу с ума. У меня и так достаточно всего происходит в жизни, чтобы не спать по ночам. Не надо так на меня смотреть, Карен. Я тебя люблю, но ты драматизируешь события, а бедная Элеонора и так не высыпается. И она в таком состоянии, что может воспринять твои слова серьезно. Уж тебе ли не знать. Готова поставить сотню фунтов стерлингов на то, что эта девушка не представляет никакой опасности.