Дженни Блэкхерст – Когда я впущу тебя (страница 24)
Если кровь действительно могла бы застыть в венах, Карен не сомневалась, что ее собственная превратилась бы в лед. Эти слова… когнитивный диссонанс… Она упоминала их при Джессике? Это был ее первоначальный диагноз, объясняющий головные боли напряжения, – но пока Карен не видела и не слышала ничего, что бы подтвердило их наличие. Карен не считала, что пациентам на раннем этапе следует сообщать диагноз: если она ошиблась, может создаться неправильное впечатление, а люди часто воспринимали только ее первые слова и отказывались слушать про какие-то другие варианты.
«Это могло быть совпадение?»
Конечно, такое было возможно, но только не в этом случае. Джессика Гамильтон знала диагноз, который уже поставила ей Карен, и использовала его, чтобы поиздеваться над ней. «Я вас знаю, – говорила она. – Я опережаю вас на один шаг».
– Расскажите мне, что знаете про когнитивный диссонанс.
Джессика улыбнулась так, словно Карен прочитала реплику из написанного ею сценария.
– Это несоответствие между мыслями и убеждениями человека и его действиями. Например, я думаю, что спать с женатыми мужчинами в общем и целом плохо, но в реальности я продолжаю это делать.
– В таком случае…
– В качестве примера можно привести людей, которые отправились на экскурсию по подземным пещерам, и беременная женщина на большом сроке, которая шла впереди, застряла у выхода из пещеры. Начался прилив, поднимался уровень воды, и вскоре единственным человеком, который окажется в безопасности, будет эта застрявшая в камнях женщина, потому что ее голова находится над водой. У людей в пещере была шашка динамита и выбор. Взорвать невинную женщину и спасти всех остальных или сохранить ей жизнь и обречь всех других на смерть.
Джессика рассказывала про этот случай, словно он был взят из реальной жизни. Но история была выдуманной, и Карен слышала ее миллион раз в различных вариациях – она обсуждалась в работах по этике, когда она еще училась в университете, ее использовали для дебатов: утилитарная этика против деонтологической.
– И что они сделали? – спросила Карен, словно прилипшая к креслу в ожидании ответа Джессики.
– Ее взорвали.
Карен услышала шипение и поняла, что это она сама втягивает воздух между зубов. Джессика улыбнулась, видя, как ей не по себе, затем закинула ноги на диван и подогнула их под себя. Обычно такая поза воспринимается как классический признак самоуспокоения, но только не в случае Джессики. В ее случае это было доминирование, и Карен никогда раньше не доводилось встречать человека, которому у нее в кабинете было бы так комфортно, чтобы он мог принять такую позу. Она почувствовала раздражение при мысли о том, что грязь с обуви пациентки остается на ткани, когда она ерзает. Стала бы она класть ноги на диван у кого-то дома?
Джессика снова подала голос.
– Давайте поговорим про Адама.
Адама? Вот оно. Сейчас Джессика призналась в истинной причине своего появления здесь. Карен попыталась сделать непроницаемое лицо игрока в покер.
– Адама? – У нее уже так хорошо получалось сохранять нейтральный тон во время этих сеансов, что ее слова начинали звучать так, будто вылетали из говорящих часов.
– Э? – Джессика посмотрела на нее в недоумении. – А кто такой Адам?
– Вы сами сказали: «Давайте поговорим про Адама», – напомнила ей Карен, но Джессика выглядела так, словно на самом деле ничего не понимала, и уверенность Карен пошатнулась. Ей вполне могли послышаться эти слова.
Джессика покачала головой.
– Я сказала: давайте поговорим про
Карен не могла говорить: слова Джессики задели ее за живое. И у нее появилось чувство, что девушка именно этого и добивалась. Она хотела, чтобы мысли Карен крутились в голове, как последний носок в барабанной сушилке. Не успела Карен оправиться от откровения, заставившего ее сердце остановиться на секунду, как Джессика добавила скорости.
Карен прилагала усилия, чтобы снова взять себя в руки. У нее было чувство, что она на допросе, и собеседник, сидящий напротив, точно знает следующий вопрос, а она сама даже не может предположить, на какую тему он будет. Она не собиралась позволять Джессике так действовать –
– Вы много думали про его жену после того, как начали со мной говорить?
Джессика уставилась на нее стальным взглядом.
– Постоянно думаю.
– И что это за мысли?
Джессика заерзала на диване, Карен было некомфортно просто смотреть на нее.
– Разные. Иногда я представляю, как она набирается решимости и уходит от него. Иногда я представляю, как она приходит ко мне на работу, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, ударяет меня, кричит на меня или делает хоть что-то. Порой я представляю, как сама иду к ней выяснять отношения. Рассказываю, чем занимается ее муж, чтобы просто посмотреть на выражение ее глупого лица. На прошлой неделе я заснула у себя за письменным столом, и мне привиделось, что я забираю у нее этот кричащий кулек с дерьмом и блевотиной и прячу его, наслаждаясь ее паникой.
Эти заявления вызвали у Карен меньшее беспокойство, чем все остальное в поведении Джессики. Для нее не было чем-то необычным слышать подобные вещи – это случалось почти каждый день. У большинства людей мысли в какой-то степени беспорядочны: на мгновение возникает образ – ты бьешь кулаком в лицо начальника, который только что назвал тебя идиотом; или кричишь на женщину, потому что она влезла вперед тебя в очереди в супермаркете. Но обычные люди знают, что их мысли не повлекут за собой поступки, этим они и отличаются от Теда Банди[17] и подобных ему. Джессика Гамильтон пыталась ее испугать. Но Карен никак не могла понять зачем.
– И как вы себя чувствуете после таких мыслей?
Джессика посмотрела на ноготь большого пальца и принялась теребить заусенец.
– Виноватой. Кому вообще такое в голову придет? Последняя заставила меня чувствовать себя ужасно, действительно ужасно.
Джессика внезапно подняла голову и посмотрела Карен прямо в глаза.
– И кое-что еще.
– Что еще, Джессика?
– Я испытывала возбуждение. Думая о том, как ей навредить, я испытывала возбуждение.
Глава 32
Элеонора замерла на месте, ей понадобилось несколько секунд, чтобы ее разум обработал то, что не видели глаза. Место, где она оставила машину всего несколько минут назад, оказалось пустым, словно она туда и не заезжала. У нее в груди начала подниматься паника, она оглядела другие машины: они все стояли там же, именно на тех местах, где были, когда она заехала на стоянку. Не было видно никаких инспекторов дорожного движения, ждущих, чтобы выписать ей штраф за парковку в неположенном месте, – да она и раньше парковалась там миллион раз, – никаких полицейских, окруживших ее серебристый компактвэн, чтобы спросить ее, почему она оставила ребенка одного на парковке. Нигде никого не было видно.
Ноги отказывались шевелиться, она не знала, что делать, разрываясь между желанием бежать туда, где совершенно точно теперь не было ее машины, и рвануть назад в здание школы и истошно кричать. Сердце судорожно билось, угрожая выскочить из грудной клетки, а она беспомощно стояла на одном месте, молясь, чтобы все это оказалось какой-то шуткой или глупой путаницей. Наконец она повернулась к школе.
– Моя машина! – Она буквально бросилась на дверь и ворвалась в кабинет. Миссис Фентон подняла глаза от книги. – У меня угнали машину. Звоните в полицию!
– Успокойтесь, миссис Уитни. Я сейчас позвоню. А пока присядьте, я заварю вам чашечку чая.
– Там мой сын! Ной… он в чертовой машине!
Улыбка миссис Фентон застыла на лице, она мгновенно схватилась за телефон и так быстро стала набирать девятки[18], что трубка чуть не вылетела у нее из рук. Пока миссис Фентон говорила с оператором, Элеонора мерила шагами кабинет, паника застилала ее мысли. Что ей делать? Выйти из здания, бегать по улицам и кричать?
– Миссис Уитни, они хотят поговорить с вами. Сохраняйте спокойствие, полиция уже едет; им просто нужны дополнительные детали. Я прямо сейчас позвоню директору, и мы запустим процедуру, которая проводится в случае пропажи ребенка.
Элеонора тупо кивнула и взяла трубку. Оператор задавал ей разные вопросы, она отвечала не думая. То, что она пыталась вспомнить утром, внезапно всплыло в памяти так, словно было написано у нее перед носом. «Воксхолл Зафира» серебристого цвета, автомобиль семиместный, но она использует только пять сидений, номер DU54 FUP, все двери заперты, есть только один запасной ключ дома. Она разговаривала по телефону, пока не увидела, как две полицейские машины заезжают в главные ворота на территорию школы. Она сама так заезжала всего двадцать минут назад. В каждой машине сидело по двое полицейских. Элеонора хотела опустить трубку на рычаг, но та выскользнула из ее дрожащей руки и упала на пол.
Директор школы, мистер Ньюман, невысокий лысый мужчина в очках, оказался рядом с ней через несколько секунд.