Дженни Блэкхерст – Когда я впущу тебя (страница 19)
– Хорошо, желаю удачного рабочего дня, дорогой. Я люблю тебя.
Во всем была виновата Карен. Если бы она не сказала, что видела Адама с какой-то девушкой, Элеонора не стала бы размышлять весь день, на самом ли деле ее муж был в тренажерном зале, и прикидывать, как ей выяснить, сказал ли он ей правду. В голову приходили разные варианты. Например, позвонить в спорткомплекс, сказать, что он потерял пропуск, и спросить, не пользовались ли им. Это было рискованно – они выдадут новый и, вероятно, сообщат ему о звонке. Или позвонить якобы из полиции с просьбой просмотреть записи с камер видеонаблюдения. И она поняла, что не просто фантазирует. Та Элеонора, которая жила в этом доме еще на прошлой неделе, не стала бы двигать и переворачивать все в доме под видом уборки, чтобы найти доказательства измены мужа. Определенно она не стала бы проводить сорок минут в интернете в поисках оборудования для прослушки телефонов – на всякий случай. Ей следовало забыть о подозрениях Карен и сосредоточиться на том, чтобы самой не разрушить свой брак.
Элеонора увидела, что Адам ожидал ссоры, когда вернулся вечером домой, но она очень устала – или просто боялась ее последствий, поэтому не сделала ему такого одолжения. Последнее, что ей хотелось, – это прямо спросить его, изменяет он ей или нет. А если он признается? Все в их жизни перевернется с ног на голову, и ей придется решать, что с этим делать. Сегодня вечером она была к этому не готова, а может, и не будет готова никогда. И все же на самом ли деле она относится к тому типу женщин, которые игнорируют связь мужа на стороне? Это слабые, бесхребетные женщины, бесхарактерные, лишенные внутренней силы. Элеонора никогда не была такой. Она испытывала ненависть и отвращение к людям, которые врут и изменяют. Если ты поступаешь так с тем, кого, как предполагается, любишь, то что ты за человек? Если они с подругами обсуждали изменяющих партнеров, она всегда первой твердо высказывалась по этому поводу – если Адам когда-нибудь ей изменит, она тут же разорвет отношения с ним. Сейчас ей было почти стыдно за ту женщину – она ничего не знала про настоящую жизнь и сложности брака. И оказывается, реальность совсем не черно-белая.
Они вымыли детей и уложили их в кровати, едва перекинувшись парой слов. Выходя из детской Ноя, Элеонора остановилась у двери в комнату Тоби и послушала разговор отца и сына о том, как прошел день в школе. Почему с Тоби было так легко, а с Ноем теперь так трудно? Да, ситуации тогда и сейчас разные, но ведь после рождения Ноя их связь с Адамом должна была укрепиться. Теперь появился их общий ребенок – тот, кого они создали вместе, без секретов, без лжи. Все должно было стать проще.
На улице стояла тишина, если не считать время от времени проезжавшие машины, которые заворачивали то к одному, то к другому соседнему дому и парковались там. Теперь, когда Адам понял, что никакого скандала не ожидается, он казался более расслабленным, и все равно Элеонора почувствовала, как он напрягся, услышав шум за окном.
– Что это? – спросила Элеонора, приподнимаясь на диване. Адам не отвел глаз от экрана телевизора.
– Что «что»?
– Ты же слышал что-то снаружи. В кустах. Я тоже это слышала.
Адам наклонился к окну и на дюйм отодвинул в сторону занавеску, выглянул в темноту.
– Там никого нет. Наверное, птица.
– Это не птица, черт побери. Ты не собираешься сходить и проверить?
Он скорчил гримасу.
– Пойти посмотреть на человека, прошедшего мимо дома? Что с тобой не так?
Слова обожгли как пощечина. Не «что с тобой?», а «что с тобой не так?». Как будто все их проблемы можно по Фрейду свести к сумасшедшей матери, а не постоянно отсутствующему, и, возможно даже, распутному мужу.
Он знает, кто там? Именно поэтому он и отказывается пойти и проверить? У Элеоноры в голове прозвучали слова Карен, причем так четко, словно подруга сидела рядом с ней:
Элеоноре стало дурно от одной этой мысли. Она никого не замечала, но могла ли? Она постоянно занята, ее внимание сосредоточено на одном или другом ребенке. Заметила бы она, что кто-то идет за ней или наблюдает издалека? У Карен, вероятно, имелась веская причина, чтобы это сказать. Что ей известно?
Но шум за окном был никак не связан с этим. Вероятно, как и сказал Адам, кто-то вывел собаку или дети возвращались домой из парка. Ничего больше. Ведь если бы Адам знал, что там кто-то есть, он бы с этим разобрался. Он никогда не допустит, чтобы его семья оказалась в опасности.
Глава 25
Я отправилась к ней домой.
Затем я сидела в машине, поставив ее на обочине в конце улицы. У меня все кипело внутри из-за моей глупости, из-за наплевательского отношения к правилам, которые я сама и установила.
Этот дом был настолько не похож на мой, насколько отличались наши с ней жизни. Он казался гостеприимным и притягивал, словно магнит. Даже когда там никого не было, внутри почти ощущался запах свежеиспеченного хлеба и слышались звуки мимолетной детской ссоры. Звуки, которые душили его, не давая вздохнуть, – напоминала я себе.
На подъездной дорожке не было никаких машин, но я все равно приближалась с опаской. Мне не хотелось торопиться. Я не искала здесь ничего конкретного, я просто хотела посмотреть.
На протяжении всего пути я зажимала ключ в кулаке. Он нагрелся и так удобно лежал в руке, что я посчитала это молчаливым подтверждением правильности моих действий. Давно пора было это сделать, я же не могла вечно ее избегать. Я ожидала, что ключ откажется поворачиваться в замке, не захочет предавать хозяина, не захочет пускать врага через порог, но он легко проскользнул в замочную скважину и повернулся без сопротивления с первого раза. Секунду я держалась за ручку двери, а мой разум словно застыл в точке между до и после. Я все еще находилась ближе к «до»; все еще оставалось время развернуться и уйти отсюда, ничего не нарушив. В ту минуту, когда я толкну дверь, наступит «после», и в какой-то момент мне придется задуматься о возможных последствиях – как далеко я могу зайти по этой скользкой дорожке и удастся ли мне вернуться оттуда, куда все это приведет.
Но я знала себя и, даже когда колебалась, знала, что не пришла бы сюда, если бы на самом деле не намеревалась перешагнуть через порог. Какая-то часть меня, большая часть, хотела, чтобы она оказалась внутри, не оставив мне никакого шанса, но я стояла здесь, а дом был пуст. Лучше покончить со всем, сорвать пластырь, не задумываясь о том, какую боль это может причинить.
В коридоре было только самое необходимое: полка для корреспонденции, крючки для верхней одежды – на каждом висело пальто или куртка. Я отвернулась от разорванных белоснежных конвертов, лежащих сверху, и еще не прочитанных писем, которые положили вниз, потому что спешили в школу. От того, что я увидела его имя на них в этом месте, так ему не подходящем, у меня в животе все неприятно сжалось.
Я сняла его куртку с крючка. Это была тяжелая вощеная куртка, дорогая и удобная, из тех, которые носят, чтобы выгулять собак в сельской местности холодным воскресным днем. Темно-зеленая, с черной кожаной оторочкой по внутренней стороне ворота. Я поднесла ее к лицу и сделала глубокий вдох, запах наполнил мои ноздри как яд. Дорогой лосьон после бритья напомнил мне про пустующую половину моей кровати – про то, как я разбрызгивала его по подушке, чтобы вдыхать запах Майкла, пока его нет, так я могла притворяться, что он все еще со мной, когда закрывала глаза. Она делает то же самое?
В моих воспоминаниях о запахе чего-то не хватало, что-то было еще, когда он был со мной. Сигаретный дым. Я ощутила триумф в душе – это была маленькая победа, но важная. Здесь он не курил, здесь ему приходилось казаться лучше. А со мной он мог чувствовать себя свободным, он мог быть настоящим, самим собой.
Я прогуливалась по дому как призрак, как эхо, я, можно сказать, почти не находилась здесь. Я вдыхала суть той, другой женщины. У меня появилось ощущение, будто моя голова находится под водой; осознание того, во что превратились наши жизни, утяжеляло каждый мой шаг.
Я оказалась в ее спальне, раскрыла зеркальные дверцы шкафа и стала медленно перебирать висевшую в нем одежду. Когда мои пальцы скользили по шелку и кашемиру, плотной шерсти и другим дорогим по виду тканям, один джемпер привлек мое внимание. Мягкий, шерстяной, василькового цвета, с V-образным вырезом. Я сняла его с вешалки и прижала к лицу – пахло «Ленором» и немного жасмином, но несмотря на другой запах, он был в точности такой же, как и джемпер, который висел в другом шкафу, в другом доме на приличном расстоянии отсюда.