Дженни Блэкхерст – Когда я впущу тебя (страница 20)
Я натянула джемпер через голову; он сел идеально, но показался теплее моего. Вся эта жизнь казалась теплее моей. Я не говорю, что эта женщина была гораздо лучше обеспечена финансово; просто ее жизнь, казалось, была расцвечена палитрой разнообразных красок, а моя состояла из оттенков серого.
На комоде стояла косметика. Я не могла себе представить, где она находит время на то, чтобы накраситься. Для кого ей прихорашиваться? Точно не для него – если бы она прилагала для него чуть больше усилий, я, возможно, вообще не оказалась бы здесь. Я взяла в руки тюбик помады и открыла его – сдержанный коралловый цвет. Сдержанность казалась идеальным словом для описания ее самой, хотя она, несомненно, выбрала бы слова «стильный» и «спокойный». Стоя перед зеркалом, я провела помадой по губам, нанесла розовые румяна на яблочки щек, а потом тронула тушью ресницы, те самые ресницы, которыми мне лишь слегка нужно было похлопать перед ее мужем. Чувствовала ли я свое превосходство над ней в эту минуту? Вероятно, да. В конце-то концов он же выбрал меня. Со мной он был не из-за чувства долга и обязательств перед детьми; он был со мной, потому что ему это нравилось.
Я открыла один из ящиков и провела пальцами по атласному нижнему белью, спрятанному под мам-джинсами. Я достала и разложила пару бледно-розовых трусиков поверх остальных вещей. Мои пальцы автоматически потянулись к пуговице на джинсах, я расстегнула ее, затем молнию и спустила их на пол, одновременно стягивая и свои трусы. Стоя в полуголом виде в чужом доме, я натянула на себя вещь из жизни другой женщины. Ее нижнее белье свободно повисло у меня бедрах, и мне стало приятно. Я рассматривала себя в зеркальных дверях шкафа так, словно наблюдала за кем-то другим в доме, где этот человек был своим.
Я побрызгала ее духами себе на запястья, потом потерла ими шею, сделала вдох, втягивая тот запах, которым дышал он, когда утыкался лицом в
Кровать растянулась на всю комнату – главная декорация в этом самодельном театре. Я улеглась на чистое хлопковое белье, вытянула ноги и положила голову на шикарную подушку. Я свернулась в позе эмбриона, представляя, как они вдвоем лежат здесь, как сплетаются их руки и ноги, когда они отдыхают, удовлетворенные после соития. Снаружи хлопнула дверь машины, но мой разум едва ли отреагировал на это. Я знала, что теперь в любую минуту может открыться входная дверь, меня здесь застанут, но все равно я не могла пошевелиться. Было ощущение, будто все мышцы моего тела решили заставить меня остаться здесь, в этом месте и в это время. Пусть меня здесь найдут. Кому придется больше всего объяснять?
Но дверь не открылась. Никто не вошел.
Женщина в зеркале отстраненно, хотя и с интересом наблюдала за женщиной на кровати, за тем, как она завела большие пальцы за свободно висящую резинку атласных трусиков, чуть спустила их – достаточно, чтобы проскользнуть рукой внутрь, и начала ритмично работать ей. У нее приоткрылись губы, дыхание участилось, когда пальцы стали давить сильнее. Теперь они двигались быстрее, более настойчиво, женщина в зеркале закрыла глаза, и одновременно женщина на кровати откинула голову назад и позволила накатить волне наслаждения. Волна была мягкой, не взрывом, но все равно опьяняющей, кружащей голову и лишающей сил одновременно.
Когда мои глаза раскрылись, мне показалось, что все не так. Я не знала, сколько времени находилась там, сколько пролежала на кровати, на которой они спали вместе в его собственном доме, но точно знала, что дольше мне находиться здесь нельзя. Пока я не была готова к тому, чтобы разобраться с этой ситуацией, я была еще не так сильна. Но я чувствовала, что могу стать достаточно сильной.
Я закрыла за собой дверь, оставив внутри ту, другую жизнь. Уходила я медленно, но мои шаги теперь стали легче, словно часть меня осталась на той двуспальной кровати со сбитыми простынями. В машине я поднесла руку к уху, дотронулась до крошечного бриллианта. Трогая машину с места и отъезжая, я притормозила, чтобы пропустить другую машину. Женщина, отразившаяся в зеркале, даже не удосужилась поднять руку в знак благодарности.
Глава 26
Это была плохая мысль, появившаяся от отчаяния: вечер-свидание. Его предложила Элеонора, Адам поддержал, хотя было ясно, что его пугает перспектива сидеть за столом напротив жены и вести светскую беседу, в которую нельзя включать ничего из «кто-что-кому-сказал» и «кто-все-это-начал». Они вернулись домой так рано, что даже мать Элеоноры с удивлением посмотрела на них, когда они вошли с совершенно трезвыми и серьезными выражениями лиц. А раньше, возвращаясь со свидания, они бы хохотали как подростки.
Адам практически сразу же предложил отвезти ее маму домой, а Элеонора позволила себе на секундочку задуматься, не пытается ли он избавиться от тещи для того, чтобы они уютно устроились на диване, прижавшись друг к другу, может, включили бы какой-то фильм или одну из тех программ, которые нравились им обоим. Но она спустилась с небес на землю, когда Адам, направляясь к входной двери, объявил, что по пути назад заглянет к Крису: он обещал тому посмотреть компьютер, а раз ему все равно нужно выйти из дома… Вот она – реальность.
Элеонора сказала себе, что не будет плакать.
Она лежала в кровати и пыталась спать – нужно пользоваться любой возможностью до того, как Ной проснется и яростно заорет от голода, – когда услышала, как ключ Адама поворачивается в замке входной двери. Элеонора пошарила рукой на тумбочке в поисках телефона. Глазам стало больно от яркого света экрана. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, сколько сейчас времени: двенадцать часов сорок пять минут. Прошло больше трех часов с тех пор, как Адам отвез ее мать домой и отправился чинить компьютер друга. Почему он так задержался? Элеонора лежала без сна и ждала его, но он не отправился сразу в кровать. Она услышала, как открылась дверь в ванную, а потом в душе полилась вода. Мыться в такое время, ночью? Ему в любом случае вставать через несколько часов, а он обычно первым делом принимает душ. Когда Адам наконец толкнул дверь в спальню, то удивился, увидев, что она не спит.
– Прости, дорогая. Не хотел тебя разбудить. Как мальчишки себя вели?
– Крепко спят, – ответила она нейтральным тоном. – Компьютер починил?
Последовала небольшая заминка, и только потом муж ответил:
– О да, а потом заболтались – ну, Крис жаловался на жизнь. Ты же его знаешь.
Элеонора не знала – они с ним виделась всего пару раз за шесть лет отношений с Адамом, – но ничего не сказала. Сегодня ночью она не хотела еще одного скандала.
Адам проскользнул в кровать рядом с ней, и Элеонора инстинктивно придвинулась поближе, отдавая свое тепло его холодному телу. Адам ответил – обнял ее и поцеловал в макушку. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они занимались любовью, – еще до рождения Ноя. После родов этого не стоило делать, потому что у Элеоноры долго все болело и было сильное кровотечение, но она не удосужилась сообщить, что врач уже почти месяц назад разрешил ей возобновить половую жизнь. Она чувствовала себя такой изможденной, налитые молоком груди казались очень тяжелыми, а живот после родов она постоянно стягивала совсем не привлекательным нижним бельем, причем пока еще того же размера, что и во время беременности, поэтому половая жизнь не занимала верхних строк в ее списке дел. Если честно, она не занимала
– Не сегодня, малыш. Я просто без сил.
Шок от того, что ее отвергли, оказался сокрушительным. Элеонора не помнила ни одного случая за все время их отношений, чтобы ее муж отказался от секса – независимо от того, как они устали или как злобно ругались. У нее от стыда навернулись слезы, они жгли глаза, и она благодарила бога за то, что Адам не видит ее в темноте. Она резко убрала руку, словно ее обожгло, и чуть заметно кивнула.
– Конечно. Поспи, увидимся утром.
– Хорошо, любимая. – Он не понимал, как она обижена, снова поцеловал ее в макушку и повернулся к ней спиной. – Спокойной ночи.
Элеонора попыталась ответить, но слова застряли у нее в горле, она только сильно зажмурила глаза. Вскоре она услышала ровное дыхание Адама, который уснул, пока она сама лежала без сна в темноте.