Дженна Вулфхарт – Из Искр и Пепла (страница 42)

– Если он так сильно заботится о жалком человеке, то он более извращен, чем я думал.

– Послушай себя, – сказала я, покачав головой. – Эта сила, которую ты носишь… Вот что извращенно. У тебя больше нет сосуда. Просто отпусти это, Оберон. Все кончено.

Беллисент пошевелилась, как будто мои слова пробудили ее ото сна. Оберон неуклюже подошел к ней и упал на колени. Он взял ее руку и крепко сжал. Именно это отчаяние заставило меня пожалеть его, независимо от того, что он сделал со мной. Это существо контролировало Оберона так же, как он контролировал меня. Разница, конечно, заключалась в том, что он этого не осознавал.

– Беллисент, – сказал он. – С тобой все в порядке, любимая? Ты здесь?

Она вздохнула и, моргнув, открыла глаза. Пламя костра внезапно погасло. В полумраке черты королевы показались мягкими и трепетными.

– Всего на несколько мгновений. Мне нужно поговорить с тобой о моем переносе. Мой разум продолжает ускользать от меня. Мы должны провести обряд как можно скорее.

– У меня нет сосуда, и я не уверен, что смогу добраться до нее. Ее… защищают.

– Король Тумана, – прошипела Беллисент.

Я нахмурилась, глядя на угли, оставшиеся от костра. Мир думал, что именно Оберон присвоил этот титул Калену, чтобы напомнить своим подданным о том, какой опасной была сила противника. Лишь немногие знали правду. Королем Тумана Калена назвала Беллисент. Она не осмеливалась произносить имя своего сына – воспоминания приносили ей невыносимое горе. Ей было легче воспринимать Калена как своего врага, присвоив ему устрашающий титул.

И так родился Король Тумана.

– Неважно, – быстро сказала Беллисент, прежде чем поднять над головой ожерелье из черного драгоценного камня, которое Оберон и его королевы повсюду носили с собой. – Другая половина богини сбежала из своей тюрьмы в Итчене. И она решила присоединиться к моей половине внутри этого ожерелья, даже несмотря на то, что это снова пленило ее. Она предпочла быть целой, нежели разделенной надвое. Так она намного могущественнее. И она знает, как сильно мне хотелось бы освободить ее.

Пораженная, я вскочила на ноги.

– В ожерелье вся душа бога? Это невозможно.

Морщинка между глаз Оберона стала глубже. Он протянул руку и провел пальцем по драгоценному камню, вздрогнув.

– Когда это случилось?

– Мне трудно сказать, – ответила Беллисент. – Я так долго была в этом состоянии… Возможно, две недели. Может быть, три.

Рука Оберона опустилась. Он оглянулся на меня через плечо.

– Тесса выпустила душу бога в Итчене?

– Я впервые слышу об этом, – я нахмурилась. – Они с капитаном действительно провели несколько дней в Итчене. Но он никогда не высвободил бы силу бога и не позволил бы Тессе сделать это.

Беллисент позвенела ожерельем.

– Она высвободила ту половину. Теперь Богиня Смерти снова стала совершенной. Все, что мне нужно сделать, это уничтожить ожерелье, и она наконец-то будет свободна. Вся она.

– Вот почему барьер начал разрушаться, – сказал Оберон, игнорируя слова жены. – Объединив половины души, она смогла противостоять моей силе. Она может заглушить мою магию или усилить ее. Вот почему мой огонь взорвался у меня в руках. Она сделала это, – король скосил глаза на драгоценный камень. – Она пыталась убить меня, чтобы ожерелье попало в руки кому-то другому. Кому-то, кого ей было бы легче контролировать. Кому-то, кто освободил бы ее.

Кому-то вроде Беллисент.

– Возможно, ты не захочешь этого признавать, но она считала, что тобой легко управлять на протяжении веков, – я посмотрела прямо на Оберона.

– Я бы никогда не отпустил ее, – Оберон вырвал ожерелье из рук жены и отступил от нее на шаг. – Она знала это.

– Хватит всех этих препирательств. Ты тратишь мое время впустую, – сказала Беллисент. – Разве ты не понимаешь? Богиня объединила две свои половины. Теперь ее сила совершенна, она намного могущественнее, чем раньше. Это значит, что она может перенести меня в бессмертное тело. Постоянное бессмертное тело. Больше не надо перемещать меня каждые семьдесят пять лет.

Я застыла. Беллисент отчаянно нуждалась в теле фейри, сколько я себя помню, но ее мечта всегда была недосягаема. Обладая лишь половиной силы богини, она смирилась с тем, что будет приносить в жертву смертных каждый раз, когда ее разум начнет сдавать. Без души Беллисент эти бедные женщины становились всего лишь оболочками, но Оберон не мог заставить себя полностью отпустить их. Он привязался к каждой из них и запер в Башне Старух, где регулярно навещал.

– Это правда, – Оберон опустился на колени рядом с женой. – Мы могли бы перенести тебя в тело фейри прямо сейчас, если бы оно у нас было.

Беллисент улыбнулась, а затем перевела взгляд на меня. Вздрогнув, я отшатнулась. В тот момент, когда она упомянула о бессмертном теле, я поняла. Потому что, конечно, это должна была быть я. Мы скрывались в горах, далеко от других фейри. Рядом с умирающей Беллисент оставались только я и сам Оберон. Но король никогда бы не пожертвовал собой. Это было бы уже слишком, даже для него.

Оберон повернулся ко мне, его лоб прорезали глубокие морщины.

– Нет, – прошептала я ему, даже зная, что это бессмысленно, даже ненавидя себя за то, что умоляю.

Но затем он повернулся обратно к Беллисент и сказал:

– Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Морган была с нами на протяжении веков. Она хорошо служила мне и тебе. Если ты сделаешь это, ты убьешь ее.

Мои губы приоткрылись от удивления. В голосе Оберона была нежность, которую я никогда не ожидала от него услышать. Беллисент рассмеялась глухим звуком, который гораздо больше походил на предсмертный хрип раненого животного.

– Мне все равно. Ее смерть ничего для меня не значит.

Оберон откинулся на спину, на его обожженном лице появилось хмурое выражение.

– Как ты можешь так говорить? Это Морган. Она пожертвовала так многим для тебя. Она обнимала тебя, когда ты плакала, и вытирала слезы с твоего лица. Разве ты не помнишь?

– Давным-давно, – сказала Беллисент. – Я не плакала по меньшей мере сто лет.

– Ты уже не та Беллисент, которую я когда-то знал, – мышцы вокруг его глаз напряглись. – Женщина, в которую я влюбился, никогда бы не попросила меня убить ее.

Я наблюдала за их перепалкой с растущим страхом. Теперь Оберон мог видеть истинную глубину жестокости своей жены, на которую, как он долго настаивал, Беллисент не была способна. Неважно, сколько раз я пыталась сказать ему, что перерождения развратили ее душу, он не хотел мне верить. Оберон хотел видеть рядом с собой Беллисент Денар, королеву со звездами в глазах. Женщину, которая плакала, когда думала, что больше никогда не увидит своего сына. Женщину, чьи муки совести были настолько велики, что она едва могла встать с постели. Но та Беллисент умерла давным-давно.

Теперь ее заменило чудовище.

Беллисент пристально посмотрела на мужа.

– Иди посмотри в зеркало, Оберон. Ты тоже не тот мужчина, в которого я влюбилась. Посмотри на весь тот ужас, что ты сотворил.

Оберон шумно втянул воздух.

Она продолжила:

– Ты с радостью пожертвовал жизнями невинных смертных, чтобы удержать меня здесь, в этом мире. Сейчас ты возмущен только потому, что у тебя есть связь с этой фейри.

Печаль промелькнула на его лице. Он встал.

– Ты права. Мы стали теми самыми существами, которых когда-то ненавидели. Это извратило нас обоих.

– Тебе потребовалось много времени, чтобы понять, – пробормотала я себе под нос.

– Ты тот, кто это начал, – Беллисент посмотрела на него снизу вверх. – Это был не мой выбор. Я та, кто я есть, из-за тебя. Ты собираешься покончить с этим или нет? Помести меня в последнее тело, которое мне когда-либо понадобится, и нам больше не придется проводить ритуал. Больше никому не придется умирать.

Я перевела взгляд с одного на другого, и странная яростная надежда сжала мое сердце. Постоянная жестокость Оберона преследовала меня каждый день на протяжении нескольких столетий. Он заставил меня дать клятву, которую я не могла нарушить, и напоминал мне об этом на каждом шагу. Но, быть может, туман в его глазах рассеялся. Возможно, он отпустит меня?

Плечи Оберона поникли.

– Пусть будет так. Я займусь приготовлениями. А теперь спи, моя любимая. Когда ты проснешься, у тебя будут новые глаза. Последние, который тебе когда-либо понадобятся.

Я рухнула на колени, и мой голос был едва слышен.

– Нет.

– Оставайся на месте, – сказал он, медленно поднимаясь на ноги.

Теперь, когда Беллисент взвалила на меня судьбоносное бремя, ее будущее было решено. Она в последний раз глубоко вздохнула и прижалась к земле, как парус корабля, когда стихает ветер. Теперь она выглядела хрупкой. Ее щеки ввалились, под глазами залегли фиолетовые тени. Смертное тело будто бы знало, что древнее существо, живущее внутри, вот-вот освободится.

Пришло время ей уходить.

Но она будет цепляться за эту жизнь так долго, как сможет.

Оберон распаковал специальные чернила – сваренные останки кометы, – которые я привезла с собой. Еще один приказ от Оберона. Моя жизнь была полна ими. Я никогда особо не задумывалась об этом до сих пор. У нас были чернила, и у нас был нож, и скоро знак бога будет нанесен на мою кожу.

– Сиди спокойно, – приказал он. – И не говори, пока я не закончу с этим.

Я прижалась к камню, Оберон взял чернила кометы и нарисовал метку на верхней части моей спины. Вспыхнула боль, такая же яркая, как и сама комета, но я не закричала. Я не доставлю ему удовольствия видеть мои страдания. Острие клинка впилось в кожу, рисуя одноглазого дракона. Символ Андромеды, тот самый, который Оберон решил использовать как герб с поощрения Беллисент.