Дженива Роуз – Девочка, которой я была (страница 11)

Бар «У Келли» – единственное место, кажущееся гостеприимным. Поскольку там работает Вероника. И в отсутствие денег, удостоверения личности или телефона это именно то, в чем я сейчас нуждаюсь. Возможно, рюмка горячительного поможет мне обдумать следующий шаг.

Я открываю дверь в бар – вытянутое, под стать коридору, помещение с барной стойкой, несколькими круглыми столиками, притулившимися к противоположной стене, и парой игровых автоматов в углу. В четыре пополудни бар почти пуст. Вот и хорошо. Потому что мне компания не нужна. Из проигрывателя-автомата тихо льется сингл «Сложно» в исполнении Аврил Лавин. Сложно, точнее не скажешь. Даже спустя четырнадцать лет Аврил меня понимает. В воздухе висит густой табачный дым. Его источник – двое мужчин в конце бара, попыхивающих сигарами.

– Да будет вам известно, что курить в общественных помещениях в Висконсине больше не разрешается! – кричу им я, пытаясь отмахнуться от вездесущего дыма.

Мужчины прерывают разговор лишь на секунду, чтобы посмотреть на меня и посмеяться над моим замечанием. Тот, что постарше, откликается:

– Что за чушь? Да ты шутница, дорогуша.

Проклятие! «Не забывай, из какого ты времени, идиотка!»

Вероника за стойкой вскидывает голову; ее лицо просветляется при виде меня.

– Привет, не думала, что увижу тебя здесь так скоро, – говорит она, переставляя бутылки.

Я сажусь возле стойки, как можно дальше от двух джентльменов:

– И я не думала, что окажусь тут так скоро.

Вероника хихикает:

– Забавно, как бывает в жизни. Вот поэтому я никогда не строю планов. Не имей ожиданий – не будет разочарований.

А я думаю: «Вот именно поэтому я сейчас в том положении, в каком оказалась: никаких планов, ничего доведенного до конца».

– Что тебе налить? За мой счет, – добавляет Вероника.

Я знала, куда пойти.

– Водку с содовой и лаймом.

– Будет сделано.

Вероника наливает премиальную водку «Кетл Уан» вместо первого подвернувшегося под руку ликера.

– Полегчало хоть чуток? – спрашивает она, пододвигая ко мне крепкий напиток.

– Да практически нет. Все намного сложнее, чем я ожидала.

Вероника кивает:

– Так всегда.

Пригубив спиртное, я обдумываю свои варианты. Вообще-то я не знаю, есть ли они у меня, или все уже увековечено на скрижалях судьбы. Я могла бы покинуть этот город, вернуться в Чикаго и надеяться на то, что время в конечном итоге меня догонит. Хотя я не уверена в том, как работает время. Через четырнадцать лет я буду все еще тридцатидвухлетней или мне стукнет сорок шесть? Честно говоря, я не понимаю, что происходит с часовыми поясами или декретным временем[5] при путешествии во времени и как они работают без этого. Здесь сейчас четыре пополудни, а, скажем, в Нью-Йорке восемь вечера? Что представляет собой время? И это даже не философский вопрос. Я правда не в состоянии его осмыслить. Вселенной пришлось бы изрядно напрячься, чтобы подыскать более неподходящего человека для такого путешествия во времени.

А может, мне напиться до отключки и уповать на то, что я приду в себя уже в будущем? Ведь именно так я оказалась здесь. То есть это последнее, что я помню, – как хлебала из горла самогон. Пожалуй, в этом что-то есть. Да! Почему бы не попробовать изменить направление временного тоннеля? Освою перегонку браги из картошки или кукурузы. Или из чего там водка делается. И буду пить ее до две тысячи шестнадцатого года. Бум! Обратное перемещение во времени; квантовое уравнение решено. Уф, боюсь, этот способ не сработает.

И Лекси здесь… чего я не ожидала, не желала. Это может означать, что она ключ к разрешению моей паршивой ситуации. Я хочу сказать: эта девчонка легкомысленна. Неудивительно, что у меня такая жалкая жизнь. Нутром чую. Это она виновата в том, что моя жизнь не задалась.

Я хлопаю себя ладонью по лбу. Ну конечно же! В этом все дело. Я должна изменить себя восемнадцатилетнюю, и тогда для меня все изменится к лучшему. И я смогу вернуться назад, тьфу, то есть вперед, в будущее, из две тысячи второго года. Если мне удастся убедить Лекси перестать пить, начать нормально учиться и относиться к жизни серьезно, тогда я наконец сумею возвратиться домой. Она, Лекси, проблема. Это ей необходимо измениться. Вот почему вселенная послала меня в прошлое: чтобы я исправила ее, наставила на путь истинный. Я решение. Она проблема. Мне просто надо заставить Лекси это осознать. Я взвываю во всеуслышание, потому что сознаю: у меня гораздо больше шансов покончить с бедностью или установить мир во всем мире.

Водка с содовой начинает согревать меня изнутри.

– Эй, Вероника, скажи…

– Что? – откликается она, скосив на меня взгляд от ополаскиваемых бокалов.

– Если бы ты захотела, чтобы тебе кое-кто доверял, как бы действовала?

Вероника поднимает бровь:

– Доверие заслуживают.

– О'кей. Бог с ним, с доверием. Сформулируем по-другому. Как бы ты убедила человека принять твою помощь?

– Речь о том твоем бывшем?

– В некотором смысле. – Я делаю глоток. Технически – да.

Если Лекси не позволит мне помочь ей, я не смогу вернуться в свое время и наладить испорченные отношения с Эндрю, прежде чем он переключится на какую-нибудь девицу. Будучи так далеко от любимого, я скучаю по нему просто безумно. Не зря говорят: разлука усиливает любовь, между нами сейчас дистанция в четырнадцать лет. Любить еще сильнее мое сердце попросту не смогло бы. Не выдержало бы. Будь Эндрю здесь, он выступил бы голосом разума в такой ситуации. Наверняка посоветовал бы мне притормозить, не рубить сплеча, дышать глубже и расслабиться.

– Невозможно помочь тому, кто не готов помочь самому себе, – изрекает Вероника, отвлекая меня от упомянутых мыслей и дыхательных упражнений. – Но, по-моему, не стоит воспринимать «нет» как окончательный ответ. Люди рано или поздно сдаются и уступают либо доходят до крайней точки, когда уже хуже некуда, и это вынуждает их обратиться к кому-нибудь за помощью, – добавляет Вероника, ободряюще улыбнувшись мне.

Я допиваю водку с содовой. Залпом. Вероника права. Не нужно пасовать перед «нет». Я должна заставить Лекси принять мою помощь.

– Хочешь еще? – спрашивает барменша.

– Нет, но я воспользуюсь твоим советом. Заставлю Лекси дойти до самой крайней точки. – Готовая к бою, я соскакиваю с табурета.

Вероника кидает на меня озадаченный взгляд:

– Речь шла не о…

– Спасибо за угощение! – кричу я ей через плечо и, вылетев из бара, бегу обратно к Северному Скотт-холлу.

Не проходит и десяти минут, как я уже стою перед дверью в общежитскую комнату Лекси и яростно стучу в нее кулаком. Мысленно я снова и снова повторяю новую мантру, готовясь помериться силами со своим злейшим врагом – самой собой восемнадцати лет. «Не воспринимай „нет“ как окончательный ответ. Заставь ее впустить тебя в комнату. И доведи ее до крайней точки!»

Лекси открывает дверь; увидев меня, она мгновенно щурится:

– Это опять вы?

– Да, я… то есть ты, – сверкаю на нее глазами я. – И на этот раз не приму отказа, Лекси. Тебе придется смириться с тем, что я это ты. Ты прислушаешься к моим советам и наставлениям, как будто я твоя добрая фея. И я останусь с тобой. Поняла?

– Вы больны на всю голову, – шипит Лекси, толкая на меня дверь.

Выставив вперед ногу, я пинаю несчастную дверь с такой силой, что Лекси падает и приземляется на пятую точку.

– Вот так-то! Я крупнее и старше тебя. И ты теперь не просто слушаешься меня во всем, а беспрекословно подчиняешься мне, – выпаливаю я, переступая порог и закрывая за собой дверь.

– Какого черта? Помогите! – вопит она.

«Ладно, я немного перегнула палку», – признаю я и тотчас же пытаюсь успокоить Лекси. Уж кто-кто, а я отлично понимаю: таким путем до нее не достучаться.

– Перестань орать.

Я зажимаю ладонью рот Лекси, чтобы приглушить ее крики. Выпучив глаза и размахивая руками, девушка пытается отбиться.

– Просто выслушай меня, Лекси, – шепчу я. – Я это ты. Я застряла здесь, в две тысячи втором году, и не смогу вернуться в свое время, если ты мне не поможешь. Так что я от тебя не отстану. Куда бы ты ни пошла, я буду рядом. На занятия… гм, ты туда фактически не ходишь… Но вот на вечеринки и тусовки с твоими друзьями я буду ходить вместе с тобой. И когда пойдешь в столовую и куда угодно еще. Отныне я твоя тень. Можем по-хорошему, а можем по-плохому.

Лекси широко разевает рот и впивается зубами в мою руку.

Укусила, да как сильно! Вскрикнув от боли, я отдергиваю руку от ее стиснутых челюстей:

– Да что ж ты такая несговорчивая?

– Помогите! Она пытается убить меня! – вопит Лекси.

– Замолчи! – Я снова зажимаю ей рот, всей пятерней, растопырив пальцы в стороны, чтобы ей больше не удалось меня укусить.

Лекси драматично дышит носом: большие, надрывные вдохи чередуются с большими, натужными выдохами. А потом стряхивает мою руку с лица и пятится.

– Я не собираюсь тебя убивать. Но не убью я тебя по одной-единственной причине: уверена, что тоже умру, – говорю я, вытирая одеялом Лекси ее слюну со своей руки.

– Что вы от меня хотите? – спрашивает она.

– Только одного: чтобы ты мне поверила, что я это ты.

– Хорошо, я вам верю, – бормочет Лекси, оглядывая комнату.