Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 33)
Красная бандана Джулии все еще была повязана на правом запястье Тинк. Она полулежала в глубоком дедушкином кресле и слушала на плеере Саймона и Гарфанкела, стараясь избавиться от чувства зияющей пустоты. В наушниках заиграла
Тинк перевалилась через подлокотник кресла и помчалась к телефону, но обнаружила, что отец ее опередил – он уже держал возле уха трубку. Стояла оглушительная тишина. Губы отца шевелились, но Тинк не слышала ни звука. Кэти и Кэй тоже прибежали на звонок и остановились рядом, вцепившись друг в друга. Молитвы, возносимые в тот момент на кухне, были, наверное, самыми торопливыми, самыми искренними и самыми пламенными из всех, что когда-либо достигали небес.
Первым звуком, нарушившим сгустившуюся тишину, стал стук опущенной на аппарат трубки. Лицо Джина приобрело не поддающееся пониманию выражение. Он побледнел и выглядел испуганным и ошеломленным.
– Его выпускают! – наконец крикнул он, давая волю слезам радости и облегчения. Он потряс головой, словно не веря собственным словам. – Его отпускают. Прокурор рассмотрел запрос на ордер и сказал, что у них нет доказательств.
Джин сжал в ладонях лицо жены. Кэй не могла произнести ни звука – у нее дрожали губы. Тинк схватилась за голову и разрыдалась; подняв глаза к потолку, она всхлипывала: «Спасибо, спасибо!» Кэти бросилась к ней, и сестры от счастья упали на пол.
Том узнал о своем освобождении последним. Первый из многих, как он думал, дней в тюрьме казался ему вечностью. Он никогда не страдал клаустрофобией, но в зеленой камере со скудной металлической мебелью чувствовал себя сардиной в жестяной консервной банке. Он мерил ее ногами, тщетно пытаясь вообразить, что выберется отсюда не скоро. Он старался глубоко дышать и вытягивал руки и ноги, словно желал удостовериться, что места хватает хотя бы для этого. Помогало плохо.
К обеду он почти смирился с мыслью о том, что, как предупреждал утром Фаббри, застрянет в тюрьме надолго. Когда угрюмый тюремщик принес ему поднос, на котором стояли тарелка с сосисками и фасолью и неизменный бумажный стаканчик чуть теплой воды, Том остро пожалел, что вместо него не явился давешний уборщик. Тот хотя бы производил впечатление человека, с которым можно поболтать. Том с отвращением смотрел, как надзиратель неловко просовывает бумажный стаканчик через прутья решетки и ставит его на каменный пол камеры.
– Колы мне, конечно, не положено? Может, хоть стакан льда дадите?
Том привык начинать день хотя бы с чашки кофе, и дефицит в организме кофеина уже давал о себе знать звоном в голове.
– Никакого стекла в надзорной зоне, – буркнул тюремщик.
Судя по всему, логичных ответов, почему нельзя дать арестанту колы или льда, неважно, в какой таре, у него не было. Впрочем, Том и сам уже расхотел продолжать с ним разговор. Подняв с пола хлипкую пластиковую тарелку, он молча принялся за сосиски с фасолью. Тюремщик молча удалился. Том прикончил свою порцию за несколько минут, мгновенно пожалев о том, что не растянул трапезу, – процесс еды позволял убить время. Теперь ему вновь было нечем заняться.
Периодически он ложился на зеленую металлическую койку и проваливался в сон. Просыпался он с ощущением, будто проспал целую ночь. Резко садился и свешивал с койки ноги, в глубине души надеясь увидеть добродушное лицо уборщика.
Но какой-то частью сознания, еще не утратившей связи с реальностью, он понимал, что спал совсем немного и сейчас, должно быть, только час или два пополудни, – ужин ведь пока не приносили. Родители Тома придерживались правила садиться за стол в строго определенные часы, что ужасно злило Тома и его сестер. Странно было думать, что это их пристрастие к рутине сейчас помогало ему не потерять рассудок. Впрочем, Том ждал не только ужина, но и кое-чего поважнее – новостей об ордере. Ужас, в то утро поселившийся у него в груди, успел проникнуть в самое его естество. Ему было страшно до дрожи, но тем не менее не терпелось узнать, что с ним будет. Он хотел определенности. Стоило ему подумать об этом, как у него скрутило желудок, и он заставил себя переключиться на другие мысли.
Вскоре он в очередной раз уснул. Ему снилось, что они с Джулией едут в «шершне», только у машины откидной верх, и с потолка не свисают лохмотья обивки. Пола в автомобиле тоже не было, и им с Джулией приходилось нести его на себе, как в мультике про семейку Флинтстоунов. Не было и приемника, но это никого не печалило – на заднем сиденье звонко пела Робин. Они смеялись и подставляли лица ласковому ветру, а машина несла их по пустому, залитому солнцем Старому мосту Чейн-оф-Рокс…
На сей раз Тома разбудило громкое звяканье ключей и звук приближающихся шагов. Вернувшись в реальность, он встал с койки и потянулся. Тюремщик, открывший дверь камеры, мотнул головой, молча призывая Тома следовать за ним; тот подчинился. Счастливый сон таял на глазах, вытесняемый ужасом происходящего наяву. Том около минуты шагал за охранником, прежде чем рискнул осторожно поинтересоваться:
– Ко мне пришел адвокат?
– Нет, – коротко ответил тюремщик.
– Тогда в чем дело? Что-то с ордером?
– В общем, да. Окружной прокурор перенес рассмотрение запроса на ордер.
Том не понял, что это означает на практике, и ждал дальнейших объяснений.
– Тебя выпускают, – выдавил наконец тюремщик, не пытаясь скрыть отвращения.
Том замер.
– Выпускают? – недоверчиво переспросил он.
– Ну, – подтвердил тюремщик. – Давай, двигай.
Лицо Тома перечертила кривая улыбка; он хотел сделать вдох, но не мог. Он покраснел, хватая открытым ртом воздух. У него закружилась голова, а тело стало легче перышка. Ему показалось, что оно неудержимо растет и вот-вот заполнит собой все пространство освещенного холодным светом коридора, а если Том упадет на колени, то пробьет покрытый линолеумом пол. Он даже хотел опереться на надзирателя, но вовремя опомнился и прислонился к кирпичной стене. Он одновременно плакал и смеялся, закрывая лицо руками.
– О господи! – сквозь слезы простонал он. – Спасибо, спасибо, спасибо!
– Я-то тут при чем? – не принял его благодарности тюремщик.
Собрав волю в кулак, Том заставил себя успокоиться и выпрямиться.
– Это я уж точно не тебе, – ответил он, вложив в свой голос всю скопившуюся в душе ненависть. Он задрал подбородок как можно выше, но был не в силах помешать слезам стекать по щекам. Он не стыдился этих слез. Он их заслужил.
– Ну так веди меня из этой чертовой дыры, – лишь сказал он.
Тома выпустили из тюрьмы без грохота фанфар. Бесчисленными одинаковыми коридорами тюремщик вывел его в очередную комнату с плексигласовым окошком, где ему выдали несколько анкет. Когда он их заполнил, ему вернули шнурки и ремень и открыли перед ним зарешеченную дверь, отделяющую тюремный блок от остальной части здания. Том вышел; тюремщик молча закрыл ее за ним и по длинному коридору направился в обратную сторону.
Примерно минуту Том стоял на месте, размышляя, что ему теперь делать. Он предполагал, что его будут встречать – либо Фаббри, либо родители, либо целая семейная делегация. Но в небольшом помещении, похожем на зал ожидания, никого из них не было, и он понятия не имел, как ему выбраться из здания. Почти все стулья пустовали, и лишь на одном сидел пожилой чернокожий мужчина, который, возможно, кого-то ждал. Его лицо было изборождено морщинами, напоминающими линии улыбки; в руках он крутил пачку ментоловых сигарет.
– Простите, не угостите сигареткой? – спросил Том, подходя ближе.
Мужчина посмотрел на Тома.
– У-у, сынок, – широко улыбнулся он. – Да одной тебе маловато будет, как я погляжу.
Он засмеялся глубоким хрипловатым смехом курильщика, вручил Тому наполовину полную пачку сигарет и протянул для пожатия руку.
– Спасибо, сэр, – пробормотал Том.
Он пожал протянутую руку и быстро отвернулся, чтобы не смущать мужчину своими благодарными слезами. Тот так никогда и не узнает, как много он своей щедростью сделал для Тома, почти потерявшего веру в человечество. «После всего этого кошмара меня должна удивлять доброта незнакомых людей», – подумал он. Наверное, что-нибудь в этом роде сказала бы Джулия с ее утешительной наивностью…
Том вышел из комнаты. В душе у него росла тревога. Здание кишело полицейскими, настроенными к нему откровенно враждебно; вряд ли они сильно обрадуются, узнав, что его отпустили на свободу. Том не желал ни секунды лишней оставаться здесь, давая им возможность вымещать на нем свою ненависть. Он вспомнил, что вчера сюда приводили двоих из четверки нападавших, чтобы они посмотрели на него через особое прозрачное зеркало. Том до сих пор не догадывался, что полицейские его попросту обманывали: никого из нападавших в участке и в помине не было. Зато его страх случайно столкнуться с ними в коридоре был вполне реальным.
Он понял, что должен отсюда уходить, и как можно скорее. Том петлял по бесконечным коридорам, пока наконец не увидел застекленные двери, сквозь которые пробивался дневной свет. Он почти бегом направился к ним, то и дело оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что никто за ним не гонится. Но люди вокруг занимались своими делами и разговорами и не обращали на него никакого внимания. Это его немного успокоило, но скорости он не сбавил. Добравшись до дверей, он распахнул их, выскочил наружу и побежал, несмотря на боль – острую в бедре и ноющую во всем теле. Сидя в заточении, он почти не двигался и не замечал этих болезненных симптомов.