Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 21)

– Ты меня слышишь? Я сказал, у нас хренова проблема! – рявкнул он. – Я хочу, чтобы ты, мать твою, говорил правду! Можешь сколько угодно врать парням сверху, но машину ты не обманешь, и меня тоже, говнюк! Я все равно выбью из тебя правду, так и знай! Давай лучше прямо сейчас, и по-хорошему!

Том затрясся от страха. Полиграф на столе жужжал и скрипел пером, вычерчивая резкие линии. На глаза Тома навернулись слезы; все его мужество и желание помочь испарились в мгновение ока. Он всхлипнул, как ребенок.

– Я… Я вас не понимаю, – бормотал он. – Клянусь, я говорю правду. Они напали на нас, на нас троих, они скинули Джулию и Робин в реку. Клянусь. Я вас не обманываю.

Детектив скривился и развернулся к нему спиной, с силой оттолкнувшись от кожаных подлокотников кресла, на котором сидел Том.

– Блевать тянет от таких, как ты, – бросил он, возвращаясь за стол. – Так, давай еще раз, сучонок. И на сей раз ты будешь говорить правду.

Атмосфера в доме Джинны на Петит-Драйв мрачнела с каждым часом. У Джейми, Тинк и Кэти от джойстиков уже болели большие пальцы, и они решили для разнообразия пойти немного погонять мяч. На дворе было тепло и солнечно, но сестрам почему-то не хотелось уходить далеко от дома – на залитой солнцем улице они чувствовали себя еще несчастнее. Они уселись втроем на ступеньках крыльца. Тинк рассеянно постукивала футбольным мячом об асфальт.

– Джулия классно играет в футбол, знаешь? – тихо произнесла Джейми.

– Знаю, – ответила Тинк, стараясь не расплакаться, и чуть приобняла младшую двоюродную сестренку.

Время от времени звонил Джин и докладывал жене, что происходит в полицейском участке, но сообщить ему было особенно нечего. Джеки, Шейла и Кэй сидели за кухонным столом в ожидании его очередного звонка. Он подтвердил, что Том по-прежнему отвечает на не оскудевающий поток вопросов, которыми его засыпают детективы. Несмотря на явное физическое истощение, Том не потерял стремления оказать максимальную помощь следствию, и Джин понимал, что не уговорит сына вернуться домой, пока тот верит, что может оказаться полезным. Кэй согласилась, что они должны позволить Тому делать то, что он считает нужным. Но ее волнение продолжало расти, и какая-то часть ее сознания настоятельно требовала забрать Тома из полиции. Пока она говорила с мужем, Шейла и Джеки обменялись обеспокоенными взглядами.

– Можно тебя на минутку? – шепнула Джеки Шейле.

Та кивнула и поднялась из-за стола. Наклонившись, она обняла Кэй, поцеловала ее в макушку и вслед за младшей сестрой покинула кухню. Найти в доме укромный уголок было непросто. Через длинный коридор Джеки прошла в комнату Робин, дождалась Шейлу и закрыла за ней дверь.

– Томми слишком долго торчит в участке, – сказала Джеки, глядя сестре в лицо. – Шейла, я думаю, мы должны найти ему адвоката.

– Совершенно с тобой согласна, – ответила та. – Только как это сделать? Кэй с Джином могут подумать, что мы в чем-то подозреваем Томми. Не хотелось бы поднимать лишний переполох.

Младшие сестры Джина и Джинны молча стояли посреди маленькой комнаты, заставленной крылатыми керамическими и бумажными фигурками. Говорить было больше не о чем. Мысль, которую все гнали от себя, была наконец произнесена вслух.

– Думаю, мы обязаны это сделать, – решила Шейла.

– Обязаны, – твердо поддержала сестру Джеки.

Шейла через плечо Джеки бросила взгляд в окно и внезапно побледнела. Та обернулась, не понимая, что так испугало сестру.

– О господи, – выдохнули обе. Джеки еще не успела повернуться обратно, а Шейла уже распахнула дверь комнаты и полетела по узкому коридору. Едва ли не перепрыгнув через родственников, сидевших в гостиной, она рванула ручку входной двери, выбежала на улицу и стремительно направилась на ту сторону освещенной солнцем лужайки, где в окружении репортеров и операторов стояли, прижавшись друг к другу, Тинк, Кэти и Джейми. В паре футов от них лежал на траве забытый футбольный мяч.

– Как вы справляетесь с утратой? Погибшие девушки были вашими сестрами, верно? – Репортер тыкал в лицо ничего не понимающей Джейми микрофоном в меховом чехле.

– Погибшие? – переспросила девочка.

Тинк стояла за спиной двоюродной сестренки, положив руки ей на плечи. Она была в ужасе, но не понимала, что ей делать. Кэти попыталась протиснуться между Джейми и оператором с камерой, но телевизионщики ее не пропускали.

– Девочки, живо в дом! – крикнула подошедшая к ним вплотную Шейла.

Сестры с облегчением оглянулись на тетку и быстро ретировались.

– Вы люди или кто? – бушевала Шейла. – Вам не кажется, что этим девочкам сейчас и без вас хватает потрясений? Хотите яркий заголовок для своих вечерних новостей? Как вам такой: катитесь отсюда к чертовой матери и оставьте мою семью в покое?

Про себя Шейла порадовалась, что ее хотя бы не слышат двое маленьких сыновей, но сила собственного гнева ее поразила: она никогда не испытывала ничего подобного. Впрочем, брань, которую она изрыгала, не выражала и сотой доли кипевшей в ней ярости.

– Вы просто больные! Вам мало кадров с моста, вам нужен хотя бы один труп для шестичасового выпуска, и вот вы заявляетесь в чужой дом и пристаете к ребенку, который переживает чудовищную трагедию! У нас траур! Оставьте нас в покое! Вон! Все пошли вон! Валите отсюда! Чтоб духу вашего здесь не было!

Она кричала во весь голос и махала руками на отступающую под ее натиском съемочную группу. На улицу, оставив девочек в доме, выскочила Джеки, но даже не сошла с крыльца: Шейла в своей битве с прессой явно не нуждалась в ее помощи.

Шейлу обуревало страстное желание найти камень побольше и засветить им в заднее стекло белого фургона журналистов, который, визжа покрышками, катил прочь. Вот он наконец скрылся вдали, и ее плечи бессильно поникли – результат эмоциональной опустошенности, часто сопровождающей подобные всплески. В глазах у нее блеснули слезы, но она не двигалась с места, глядя вслед злополучному фургону.

– Что ж, вряд ли эти ребята снова к нам сунутся, – прокомментировала Джеки с крыльца.

Шейла развернулась к дому. Джеки обняла старшую сестру и рукавом утерла ей слезы.

– Вон! Все пошли вон! Валите отсюда! – изобразила сестру Джеки. Они засмеялись сквозь слезы, не размыкая объятий. – Ну вот, одного маньяка нашли, – пошутила Джеки.

– Господи, Джеки, это было ужасно, – смутилась Шейла. – Что на меня нашло?

– Это было шикарно, – честно ответила Джеки. – Просто шикарно. Не думаю, что они пустят в новости то, что наснимали, – слишком много ругани.

Они снова засмеялись и, постояв еще пару минут, вытерли лица и вернулись в дом.

Тинк и Джейми уже оправились от столкновения с прессой и, несмотря на все еще болевшие пальцы, снова засели за Нинтендо. Кэти не до конца отошла от потрясения и искала укромный уголок, чтобы посидеть и подумать в одиночестве. На первом этаже дома яблоку негде было упасть – в каждой комнате сидели люди. Кэти тихо прокралась через кухню и отворила скрипучую дверь, ведущую в подвал. Внизу было темно. Она облегченно выдохнула, оглянулась, чтобы убедиться, что никто из поглощенных разговорами взрослых ее не видит, и проскользнула на лестницу, закрыв за собой дверь. Она пошарила по стене в поисках выключателя и неуверенно шагнула в комнату Джулии.

Джулию поселили в ней всего пару месяцев назад. Подвал не был жилым, но в этой комнате была красивая новая деревянная дверь и выложенный белой плиткой пол. Балки заколотили листами гипсокартона. Даже за это короткое время комната Джулии успела приобрести индивидуальность.

Кэти вошла и включила свет. Она знала, что Джулия была бы не против. Сначала она хотела послушать музыку, но постеснялась рыться в кассетах кузины и вместо этого просто легла на кровать, положив руки под голову и вытянув ноги, и стала разглядывать стены. Внезапно вместе с острой горечью пришло осознание того, что этот день она будет помнить до самой своей смерти. Ее переполняло желание запомнить каждую деталь, связанную с двоюродными сестрами. Она села на кровати, скрестив ноги по-турецки и принялась мысленно сортировать находящиеся в комнате вещи.

Рабочий стол Джулии был завален бумагами, в том числе листками со стихами, которые она пару дней назад с гордостью читала Кэти и Тинк. Кэти поднялась с кровати и подошла к маленькому столу – она хотела перечитать стихи. Ее ждало потрясение: всего за один день смысл и глубина стихотворений Джулии неузнаваемо изменились.

Она помнит постылые руки и незнакомца и уют обернувшийся угрозой и исполненное снега белое небо, и как собственные руки превращаются в руки старухи как листва заметает двор у крыльца на промозглом ветру Она робко по-своему любит тебя пронзительно отчаянно может быть это страх облепил ей спину и сковал плечи или это одиночество и потерянная надежда Но она думает о тебе пронзительно и растерянно увидит ли тебя снова притом что порой даже мысль о тебе нестерпима Она видит русла рек, мосты и скалы и грустит об утраченном созвучии

Кэти содрогнулась и решила, что на сегодня ей хватит. Отводя взгляд от стихотворений, развешанных на стенах вперемежку с политическими лозунгами и плакатами Гринписа, она подошла к пробковой доске для заметок, висевшей над заваленным бумагами, но вполне опрятным письменным столом. Посередине доски был приколот васильковый стикер для машины с надписью большими белыми буквами «ДЖОРДЖ БУШ – ТРАНСВЕСТИТ». Кэти не удержалась и прыснула. С верхних углов доски свисали красные, оранжевые и желтые четки. На доске было много разных бумажек, но Кэти обратила внимание на простую желтоватую картотечную карточку, на которой ручкой была нарисована горящая свеча, обвитая колючей проволокой.