Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 23)

На лице Джина застыла маска недоверия, и только ноздри, пока лейтенант сыпал перед ним фактами, раздувались все шире. Он всегда соображал быстро, а по профессии был инженером с ученой степенью. Ему не надо было объяснять, что падение с высоты девяноста футов означает если не верную смерть, то, как минимум, несколько переломов.

– Еще раз подчеркну – мы не подозреваем вашего сына в совершении преступления. Мне не больше вашего верится в то, что он способен на убийство. Но взгляните на факты, мистер Камминс, и вы поймете, что что-то здесь не так. Что-то не складывается. Он не рассказывает нам всей правды.

Джейкобсмейер взял со стола скрепку и откинулся в кресле, наблюдая за Джином, пытавшимся переварить услышанное.

– Во время нашего предыдущего разговора вы упоминали, что когда-то он лгал вам.

Джейкобсмейер многозначительно умолк, ожидая, что Джин самостоятельно продолжит логическую цепочку его рассуждений, но тот в ответ недоуменно поднял на него глаза:

– Лгал про оценки и вечеринки, на которых не было взрослых. Вот о чем я говорил. Все дети иногда врут родителям, когда речь идет о таких вещах. Но тут совершенно другая история. На такое мой сын не способен. Он хороший, честный парень. Я… Я не… – Ему не хватало слов.

– Девяносто футов, мистер Камминс. Просто вдумайтесь в это, – вкрадчиво повторил Джейкобсмейер.

Происходящее начинало раздражать Джина. Ему не нужно было ни во что вдумываться, он и так прекрасно все понимал. Но он слишком хорошо знал Тома, чтобы согласиться с детективом. «Ну и что, что девяносто футов? Разве из этого следует, что мой сын лжец и убийца? Нет». Джин покачал головой.

– Я не понимаю, что вы хотите от меня услышать, – бесцветным голосом произнес он.

– Я хочу, чтобы вы нам помогли, – просительно сказал Джейкобсмейер, наклонившись вперед и поставив локти на болотно-зеленое покрытие стола. – Нам правда очень нужна ваша помощь, мистер Камминс. Нам необходимо докопаться до правды. Если у нас и есть хоть какая-то надежда найти этих девушек или предполагаемых нападавших, то только при наличии точных сведений о том, что произошло ночью на мосту. Возможно, все было именно так, как говорит Том, вплоть до того момента, когда их сбросили с моста. Давайте представим себе, что Том каким-то образом спасся, сумел убежать, и он не знает наверняка, что потом случилось с девушками. Позже, почувствовав себя в безопасности, он устыдился, что бросил своих кузин и не помог им. Он побежал к реке, возможно, даже прыгнул в воду, пытаясь отыскать их. Никого не нашел и выбрался на шоссе, чтобы позвать на помощь, а эту историю сочинил на ходу, чтобы не выглядеть трусом. Не исключено, что все обстоит еще проще: его настолько травмировали события на мосту, что его сознание отключилось и он вообще ничего не помнит, а сказать об этом стесняется. Он должен понять, что нам нужна правда. Правда, какой бы она ни была.

Джин слушал его, не перебивая, но на щеках у него ходили желваки. Уставившись на клетки плиточного пола, он раздумывал над предположением Джейкобсмейера. Лейтенант молчал, откинувшись на спинку кресла и поигрывая скрепкой.

– Он не падал с высоты девяноста футов, мистер Камминс, – наконец снова заговорил он. – И если в этом здании есть человек, способный добиться от него правды, то это вы. Он уважает вас и прислушается к вашим словам. Понятно, что ему сейчас страшно, он физически и морально измотан, но у меня сложилось впечатление, что он действительно хочет нам помочь. Возможно, он не до конца сознает, что, выдумывая какие-то детали в попытках оправдать свои действия, он ставит под угрозу расследование. Чем раньше он расскажет нам, что на самом деле произошло, тем скорее вы сможете забрать его домой, а мы – продолжить расследование. Я полагаю, что в данный момент, вы – наша единственная надежда выяснить, что случилось, и найти этих девушек.

Джин по-прежнему молчал. Ему не нравилось происходящее, и он не доверял этому офицеру. Он был уверен: тот подозревает Тома гораздо сильнее, чем делает вид. Да, его версии произошедшего звучали убедительнее, чем рассказ Тома, но Джину почему-то казалось, что Джейкобсмейер сам не верит в то, что говорит. Похоже, он пытался внушить ему, что он на стороне Тома, заставить расслабиться и принять участие в допросе сына. «Девяносто футов, – думал он. – Возможно, Том и впрямь не все вспомнил или не все рассказал».

Он глянул на Джейкобсмейера, который с непроницаемым лицом терпеливо ждал его ответа. Джин понимал: если он согласится с ними сотрудничать, отношение полицейских к нему изменится и они позволят ему увидеться и поговорить с сыном, а значит, он получит хотя бы частичный контроль над ситуацией. Он твердо решил сделать все, что в его силах, чтобы помочь сыну. Он свел ладони, как при молитве, и опустил их между колен. Глянув на сидящего перед ним человека, считающего его сына убийцей, он ощутил глухой гнев. «Я докажу, что ты ошибаешься», – подумал он, а вслух сказал:

– Я вам помогу.

В уже упомянутой в начале предыдущей главы статье «Принудительное убеждение и изменение мировоззрения» Офше, помимо прочего, пишет:

В ряде нестандартных случаев современные методы полицейского допроса напоминают методы перепрограммирования мышления… Хотя они редко применяются одновременно, для получения ложного признания используют следующие приемы: предъявление ложных подозрений, ведение допроса с применением широко известных методов, игра на психологических слабостях подозреваемого… Тактика, призванная изменить позицию подозреваемого и добиться от него ложного признания, включает в себя приемы, направленные на обострение его чувства вины и дестабилизацию его эмоционального состояния…

Ситуация, в которой находился Том Камминс всю вторую половину дня пятого апреля 1991 года, явно относилась к нестандартным. Что касается психологической уязвимости, обостренной чувством вины и общим эмоциональным расстройством парня, тоскливо глядевшего в окно кабинета, она была колоссальной. Он не спал больше полутора суток, но даже не чувствовал усталости – просто, как только его переставали дергать, голова у него автоматически падала на грудь. Но несмотря на истощение и жестокий душевный раздрай Том оставался непреклонен.

– Я этого не делал, – твердил он, сидя в уже опустевшем помещении.

В 1988 году Офше совместно со своим коллегой доктором Ричардом А. Лео провел исследование для юридического факультета Северо-Западного университета. Оно было опубликовано в журнале Journal of Criminal Law and Criminology под названием «Последствия ложных признаний: ущемление свободы и отступление от принципов правосудия в эпоху применения методов психологического давления при допросах». Вот что он пишет:

Иногда следователи так хотят закрыть дело, что прибегают к использованию психологических методов допроса с целью убедить или принудить подозреваемого сделать заявление, которое позволит его арестовать.

Офше также предупреждает:

Американские полицейские в среднем плохо подготовлены к ведению допросов и плохо представляют себе возможные риски и последствия ложных признаний. Офицеров полиции США редко учат по ряду определяющих признаков распознавать ложное признание, выяснять, что побуждает подозреваемого давать подобные показания, и избегать таких ситуаций. Напротив, ряд авторов методических пособий по полицейским допросам твердо, хоть и безосновательно убеждены в том, что современные психологические методы допросов не способны выбить признательные показания из невиновного человека. Это утверждение категорически противоречит результатам всех исследований в области практики полицейских допросов, поэтому его следует признать не только ошибочным, но и крайне опасным.

К концу дня пятого апреля полицейское отделение Сент-Луиса уже было в фокусе пристального внимания общественности, и офицерам явно не терпелось поскорее закрыть дело. Две молодые талантливые девушки пропали без вести, а полиция все еще не сделала ни одного заявления по поводу нападавших, мало того, она даже не нашла тел жертв. Пресса охотно подхватила невероятный рассказ Тома о четырех жестоких насильниках и убийцах; шумиха вокруг происшествия достигла поистине небывалых для Сент-Луиса масштабов и продолжала нарастать. Медиа представили Джулию и Робин практически великомученицами. Вся ситуация начинала напоминать какой-то нездоровый цирк с городской полицией на арене. Публика смотрела на них и требовала ответов.

В крошечный кабинет, где сидел Том, Гази вернулся с еще одним детективом. Его звали Кристофер Паппас, хотя Том не помнил, откуда он это узнал. Вряд ли тот учтиво представился – вероятно, Том просто слышал, как Гази называл его по имени.

– Ну что, готов говорить правду? – спросил Гази.

Том кивнул. Гази встал по другую сторону маленького стола, упираясь в него костяшками пальцев и нависнув над парнем. Паппас занял позицию позади Тома и взялся руками за спинку его стула. Том подался вперед.

– Хорошо. Итак, ты падал с моста или нет? – тихо начал Гази.

Том сглотнул и осторожно кивнул.

– Да твою же мать! – заорал Гази, второй раз за день ударив руками по столу. – Не было этого! Не мог ты оттуда упасть! Мы точно знаем, что ты лжешь. Ты только запутываешь дело. В береговой охране сказали, что ты не мог выплыть на берег округа Миссури.