Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 25)

Джин опустился на стул рядом с сыном, и они посмотрели друг другу в глаза. Наступило неловкое молчание, усугублявшееся присутствием в помещении детективов. Как хотелось Джину хотя бы на минуту остаться с сыном наедине и обнять его! В широко раскрытых глазах Тома блестели слезы, по щекам пролегли красные полосы, но выглядел он достаточно собранным. Он явно обрадовался отцу. Джин сделал глубокий вдох и быстро заговорил:

– Том, у нас серьезная проблема. Я знаю, в прошлом мы не особо ладили. Ты привирал, когда был меньше, а я был к тебе слишком суров. Но за последние пару лет все изменилось. То было обычное ребячество, и, как я и ожидал, ты его перерос. Ты взял свою жизнь в свои руки, и мы все безумно тобой гордимся – твоя мама, твои сестры и я. Поэтому я хочу, чтобы ты знал: что бы ни произошло ночью на мосту – ты можешь рассказать мне все. Я знаю, что ты никогда никому не причинил бы намеренного вреда.

Примерно посередине этого монолога Том отвел глаза и задышал часто и коротко. Он переводил взгляд с одного детектива на другого; его веки задрожали, а щеки еще больше покраснели. Губы растянулись в тонкую линию; он буквально лишился дара речи. Не будь его желудок пуст, его сейчас вывернуло бы. Родной отец ему не верит! Его словно покинул рассудок. Он издал глубокий утробный звук, больше похожий на звериный вой; детективы и даже Джин не сразу поняли, что этот вой идет из груди Тома, поднимаясь откуда-то снизу и нарастая. В нем было столько горести, что у Джина сжалось сердце. Он обнял сына, но тот все выл и не мог остановиться.

– Сынок, послушай меня, – сказал Джин Тому на ухо, но достаточно громко, чтобы перекрыть этот вой. – Все хорошо. Что бы ни случилось, сейчас все хорошо. Просто расскажи мне. Тебе нечего стыдиться.

Но у Тома уже началась истерика, так что он не смог бы ничего рассказать, даже если бы было что рассказывать. Язык у него будто распух. На миг умолкнув, чтобы сделать вдох, он вместе с воздухом втянул через нос и рот поток катившихся по щекам слез. Еще несколько минут Том пытался совладать с собой. Наконец, выплакав большую часть слез, он задышал ровнее и, вытирая рукавом лицо, проговорил так, чтобы его слышали все в комнате:

– Я рассказал вам правду. Господи боже, почему мне никто не верит?

В его голосе звучало неприкрытое отчаяние. Руки он сцепил на животе, будто стараясь унять рвотные спазмы. Джин в безуспешной попытке успокоить сына обнял его, но Том продолжал раскачиваться взад-вперед на стуле. В комнате повисла тишина. Тогда Джин быстро перечислил факты, которые сообщил ему Джейкобсмейер и на основании которых детективы сомневались в его показаниях.

– От моста до реки девяносто футов, сын. Ты не мог упасть с такой высоты и остаться в живых. Это невозможно, – мягко произнес он.

Том тупо тряс головой:

– Не знаю, что вам еще сказать. Не знаю. Все так и было.

И он снова зарыдал.

В уже упомянутом методическом пособии для полиции «Допрос в уголовном деле и признание подозреваемого» говорится:

Обман и уловки являются неотъемлемой частью полицейского допроса. Они никак не влияют на вероятность ложного признания.

В этой методичке, по которой офицеры полиции учатся допрашивать подозреваемых, подчеркивается, что Верховный суд США признал законным использование обмана и уловок при допросах. В тексте приводится ряд примеров, когда обманутые подозреваемые давали правдивые признательные показания. Более того, авторы пособия призывают офицеров полиции активнее прибегать к обману подозреваемых, отбросив то, что сами именуют «приличиями».

Во второй половине дня пятого апреля 1991 года Джину Камминсу очень пригодились бы эти нехитрые знания. Он был образованным и умным человеком и, по его собственным словам, в данной ситуации относился к полиции с долей здорового скепсиса, но он не читал методичку «Допрос в уголовном деле и признание подозреваемого». Он понятия не имел, что полиция способна прибегнуть к откровенному вранью, и даже не знал, что это считается законным. Он не был готов к тому, что, пока его сына терзают в соседнем помещении, он будет сидеть в кабинете Джейкобсмейера и вежливо выслушивать ложь, которую ему скармливает лейтенант.

Том Камминс не падал со Старого моста Чейн-оф-Рокс с высоты девяносто футов. Он упал примерно с пятидесяти.

Глава девятая

Худший во всем расследовании момент наступил для Тома, когда в допросную вошел его отец и попросил рассказать правду. До этого, как бы на него ни кричали, как бы его ни оскорбляли, Том верил, что родные помогут распутать этот чудовищный клубок недоразумений. Очевидно, произошла ошибка – гигантская, космического масштаба ошибка.

Убедившись, что ему не верит родной отец, Том потерял всякую надежду. Пока он плакал, Джина оторвали от него и выставили за дверь, и он снова остался наедине с Джейкобсмейером и Паппасом. Ему стало безразлично, что с ним будет дальше, – хуже было некуда. Его не волновал ни арест, ни судебный приговор. Джейкобсмейер намекнул ему, что лучше признаться, чем угодить на электрический стул, но Том пропустил его слова мимо ушей. Электрический стул его не пугал – все самое плохое уже случилось. Он хотел одного – чтобы его оставили в покое, дали выплакаться и поспать.

– Ну-ка, давай еще раз, – произнес Джейкобсмейер, садясь на стул напротив Тома. – Вот как все было.

Джейкобсмейер снова принялся излагать свои сценарии происшедшего. Том мотал головой, но без прежней горячности. Его возражения звучали все тише, слабее и безучастнее, и Джейкобсмейер это почувствовал.

– Когда Робин прыгнула в реку спасать Джулию, ты перепугался, побежал к берегу и сам прыгнул следом, пытаясь их отыскать. Не найдя их, ты отправился за помощью, остановил дальнобойщика и попросил позвонить в полицию. Так все было? – подытожил лейтенант.

Том закатил глаза и глубоко, протяжно выдохнул.

– Знаете что… – Он говорил медленно; ощущение полной безысходности придало ему мужества. – Верьте, во что хотите. Я рассказал вам правду. Если вам больше нравится ваша версия – пускай. На здоровье. Почему нет? Так все и было.

Признание.

– Бинго! – произнес Джейкобсмейер, глядя на стоявшего за спиной у Тома Паппаса. – У нас есть признание.

Детективы торопливо покинули комнату, а Том, впервые за весь день оставшись в одиночестве, не заснул. Он пытался осмыслить, что только что произошло, но единственным чувством, которое он испытал, было облегчение. Страх ушел – для него больше не было места. Его не пугало слово «признание» – он ничего не подписывал, и диктофона столе не было. Не говоря уже о том, что слово «признание» он произнес в порыве язвительного сарказма. Да уж, сарказм вышел на славу. «Робин бы точно оценила», – подумал он и усмехнулся. Он все еще нервно хихикал, когда дверь открылась и в проеме появился Паппас.

– Пошли, – сказал он.

Паппас повел Тома по нижнему этажу полицейского участка, через ярко освещенную подземную парковку. Всего час назад Тома от одной мысли оказаться наедине с грозным Паппасом охватил бы ужас. Но сейчас он чувствовал себя в безопасности – из отчаяния родилась уверенность. Офицер не орал на него, даже не смотрел в его сторону – просто шел рядом, почти как нормальный цивилизованный человек.

– Куда идем? – с новообретенным мужеством в голосе спросил Том.

– В студию видеозаписи, – ответил Паппас, уже не так грубо и резко, как прежде. – Будем записывать твое признание.

От перспективы быстро закрыть дело весь его гнев на этого парня как будто улетучился. Считая его убийцей, он ненавидел его гораздо меньше, чем когда считал его лжецом. Том не горел желанием вызывать злость этого человека, а потому в ответ лишь поднял брови и кивнул. Он намеревался дождаться начала записи и снова заявить о своей невиновности. Наконец они подошли к двери на другой стороне парковки. Паппас пропустил Тома вперед. Они очутились в длинном коридоре с линолеумом на полу и бессчетным количеством закрытых дверей по сторонам. Паппас подвел Тома к одной из них и дернул ручку. Дверь была закрыта на ключ.

– Твою мать, – выругался он. – Техник еще не пришел. Ладно, подождем здесь.

Он повернулся и повел Тома к открытой двери в самом конце коридора. Там стояло несколько торговых автоматов с едой и газировкой, а также длинный стол с двумя скамьями. Том опустился на одну из них, а Паппас принялся скармливать одному из автоматов четвертаки.

– Будешь? – спросил он Тома через плечо.

– Конечно.

Паппас поставил на стол перед Томом холодную банку с газировкой и открыл свою, садясь напротив парня.

– Сигарету? – спросил он.

– Давай.

Это была первая сигарета Тома за весь день, и она помогла ему расслабиться намного действеннее, чем он мог предположить. В свободной руке он держал банку с кока-колой и между затяжками прихлебывал из нее. Сидевший напротив Паппас выглядел почти задумчивым, хотя Том сомневался, что этот человек способен о чем-либо задумываться.

– Так что за хрень случилась там, на мосту? – тихо поинтересовался Паппас.

Том поразился спокойному тону детектива – того словно ничуть не волновало происшедшее. Том покачал головой и, делая очередную затяжку, криво усмехнулся. Впервые за весь день он чувствовал, что контролирует ситуацию.

– Знаешь, – произнес Том твердым четким голосом. – Вот придет этот ваш техник, включит запись, тогда и скажу, что там случилось.