Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 27)
Том выронил из пальцев карточку Ассоциации адвокатов Миссури; та упала на стол обратной стороной вверх. Он слегка откинул голову и дал волю слезам облегчения.
– Теперь плохая новость: тебя арестуют. Процедура следующая: тебя отведут в другую часть здания и сфотографируют в профиль и анфас. Затем против тебя выдвинут обвинение в двойном тяжком убийстве первой степени.
Том кивнул. Судя по его виду, он совершенно не испугался, даже не удивился – он просто внимательно слушал адвоката. Фаббри даже заподозрил, что у парня шок.
– Но это не так уж страшно. Теперь, когда я здесь, у них нет другого выхода. Тебя посадят в камеру – где-то в этом здании – и тебе придется в ней переночевать. Я хочу, чтобы ты понял: в этом нет ничего страшного. Это даже хорошо – это первый и необходимый шаг к тому, чтобы снять с тебя обвинения. Мы справимся, поверь. Вся твоя семья за тебя горой, – произнес он как можно более убедительным тоном.
Он разговаривал с Томом примерно так, как воспитательницы разговаривают с детьми в детском саду, но Том не возражал. Фаббри говорил то, что он так хотел слышать, и именно тем тоном, в каком он нуждался. От облегчения у Тома закружилась голова. Новость о том, что родные его поддерживают, вернула ему толику надежды и спасла из бездны отчаяния, но одновременно на него вновь накатил страх. На самом деле ему еще никогда в жизни не было так страшно. Он не решался заговорить – просидев некоторое время в молчании, он боялся, что голос его подведет и вместо нормальных звуков выдаст лишь жалкий писк. Но речь Фаббри вселила в него смелость.
– Я просто хочу знать, что вы мне верите, – тихо произнес Том. – Мне очень нужно знать, что хоть кто-то мне верит.
Слова Тома неожиданно растрогали Фаббри. Он давно перестал принимать близко к сердцу отчаяние своих подзащитных, но этот парнишка чем-то отличался от остальных. Он говорил так искренне, в его голосе было столько горя, и он с такой надеждой смотрел на адвоката…
– Том, – уверенно ответил Фаббри, – я тебе верю.
Эти четыре простых слова заставили Тома упасть лицом в стол и зарыдать. Он вцепился пальцами в волосы у себя на затылке и завыл. Фаббри с молчаливой грустью наблюдал за ним. Несколько минут он не трогал Тома. Когда тот немного успокоился, он дал ему носовой платок и подробно объяснил, к чему ему следует быть готовым в ближайшие часы.
– Сегодня вечером, пока ты в этом здании, ты ни с кем не должен разговаривать. Имей в виду: после того как тебя оформят и отведут в камеру, ты можешь столкнуться с новыми оскорблениями. Если полицейские явятся к тебе в камеру и будут задавать тебе вопросы, молчи. Не произноси ни слова. Даже имя свое не называй. Я вернусь утром.
Фаббри поднялся уходить, и Том едва не кинулся ему на шею. Ему хотелось крикнуть: «Не бросайте меня!» – хотелось обнять и расцеловать этого мужчину в дорогом костюме с шелковым галстуком. Но он сумел сдержать свой порыв, с достоинством встал и протянул своему спасителю руку.
– Спасибо, – просто сказал он.
Фаббри обменялся с ним крепким рукопожатием.
– Я пока не знаю всех подробностей, да мне пока это и не требуется, – добавил он, прощаясь. – Но я тебе верю. Мы вытащим тебя из этой передряги.
Том кивнул, сглотнув ком в горле. Фаббри вернул визитку на законное место в бумажнике, легко подхватил со стола дипломат, мягко улыбнулся Тому и покинул допросную.
Почти сразу в комнату вошли очередные двое детективов и повели Тома на регистрацию. Его немного удивило, что его никто не держал, – на него даже не надели наручники. Они просто открыли дверь и сказали: «Пошли».
Том и два офицера ждали лифт, когда из дверей убойного отдела показались Фаббри и Джин. Лицо Джина покрывала болезненная бледность. «Как будто его укачало в машине», – подумал Том. Прервав тихий разговор, который он вел с адвокатом, Джин быстро направился к Тому. Детективы не стали вмешиваться, и Джин обнял сына с такой безоглядной нежностью, какой никогда прежде себе не позволял. Отец и сын стояли, прижавшись друг к другу, и громко всхлипывали.
– Я этого не делал, пап, – сумел выдавить Том.
– Я знаю, сынок, – ответил Джин. – Я знаю.
Глава десятая
Кэй не знала, что сказать Тинк и Кэти. Сегодня она была с ними полностью откровенна, и девочки держались замечательно. Она не понимала, чем это объясняется – то ли их зрелостью, то ли гибкостью детской психики, но так или иначе это облегчало положение. Ей и без того хватало хлопот и переживаний, чтобы еще волноваться, как бы у одной из дочек не случился нервный срыв. Поэтому, повесив трубку и взглянув на Тинк и Кэти, жавшихся друг к другу в дверном проеме спальни бабушки Полли, Кэй решила, что расскажет им всю правду, какой бы горькой та ни была.
Она прошла мимо них и по узкому коридору направилась в гостиную; дочери, все так же не размыкая рук, последовали за ней. Раньше они
Кэти с Тинк молча сели на синий диван. Дедушка Арт выключил телевизор; из кухни, вытирая о фартук руки, вышла бабушка Полли. В гостиной уже сидели два брата Кэй; на их лицах читалось беспокойство. Все молча ждали новостей от Кэй, которая оперлась о спинку отцовского кресла и прочистила горло. Она смотрела на них широко распахнутыми глазами, как будто страх и неверие не давали ей их закрыть. Ее брат, Арт-младший, встал было со стула, намереваясь подойти к ней, но потом испугался, как бы она не расплакалась, – тогда она ничего не сможет им рассказать, – и нехотя сел обратно, готовый в любую минуту вскочить и поддержать сестру. Кэй еще раз прочистила горло, но ком не уходил. Наконец она решилась.
– Тома арестовали, – начала она.
Тинк и Кэти тут же побежали в ванную. Они не хотели это слушать. Им и не надо было это слушать. Им требовалось одно – срочно извергнуть из себя те крохи еды, которые они запихнули в себя за ужином.
– Мы наняли адвоката, Фрэнка Фаббри, – продолжила Кэй. – Он съездил в участок и прекратил допросы. Он сказал, что Том слишком измотан… слишком измотан, чтобы хоть чем-то помочь расследованию, поэтому допрашивать его больше нельзя. В результате они… Они арестовали его по обвинению в двойном тяжком убийстве первой степени и… – Кэй прижала ко рту ладонь, и дальнейших ее слов было уже не разобрать.
Арт-младший встал, приблизился к Кэй и своими могучими ручищами крепко обнял зарыдавшую младшую сестру. Бабушка Полли и дедушка Арт молча взялись за руки, не сводя глаз с лица своей несчастной дочери. Скип тихонько выскользнул из гостиной и пошел искать племянниц.
Офис Фрэнка Фаббри располагался в изящном старинном доме в тихом спальном районе центра Сент-Луиса, неподалеку от полицейского участка. Широкое крыльцо вело к массивной входной двери вишневого дерева на толстых петлях. Джин вслед за Фаббри вырулил на маленькую пустующую парковку и криво, заняв сразу два места, припарковал свой фургон. Если бы Фаббри хоть немного знал Джина, он бы сразу понял, что с ним творится неладное. Но он не знал Джина, а потому решил, что тот просто неважно водит.
Джин так и не оправился от последних потрясений; его носовому платку срочно требовалась замена. В кабинете Фаббри любезно протянул ему пачку бумажных платков, и Джин с благодарностью ими воспользовался. Несмотря на старомодный вид дома, рабочее место Фаббри выглядело вполне современным. Кабинет был чисто убран и обставлен по-спартански; нигде ни пылинки, зато все поверхности заняты аккуратными стопками бумаг. О личных пристрастиях владельца говорили лишь висящий на стене флаг Кубы и настольный календарь с портретом Че Гевары. Фаббри сел за большой письменный стол, подключил к телефону микрофон и набрал номер дома на Фэйр-Эйкрес-Роуд, где жили родители Кэй.
Джин Камминс был человеком порядка и основательности. За долгие годы службы во флоте он снискал репутацию надежного товарища, который никогда не подведет. В его жизни почти не было эпизодов, когда он пасовал перед обстоятельствами, и домашние привыкли во всем на него полагаться. В детстве его сын и дочери верили, что папа может исправить что угодно. Кто-то забыл на заднем крыльце магнитофон, а тут началась гроза? Не беда – папа починит. Кукла лишилась волос в тот же день, когда Тинк водили к парикмахеру? Папа починит. Порвалось кресло-мешок, и по всей детской рассыпались шарики из пенополистирола? Папа соберет и починит. И он чинил. Вечерами, когда дети мирно посапывали в своих кроватках, он чинил все перечисленное и многое другое; жена улыбалась и в шутку называла его волшебником и мастером на все руки.
Но в тот вечер, сидя в кожаном кресле в кабинете Фаббри, Джин осознал, что столкнулся с проблемой, превосходящей его силы. Подобные трагедии часто сбивают с ног даже самых стойких бойцов. Его обычная решимость куда-то исчезла – он терял контроль над ситуацией. Исправить эту поломку он был не в состоянии. Его охватило новое для него чувство беспомощности, и он понятия не имел, как себя вести. Чем больше он об этом думал, тем быстрее росли в нем страх и подавленность. В конце концов Джин отбросил эти мысли, набрал в грудь воздуха и сосредоточился на вопросах, которые задавал ему Фаббри.