Джени Чан – Фарфоровая луна (страница 4)
– Здравствуй. Я Камилль Барбье, – вежливо представилась Камилль. – А как тебя зовут?
Но ответить юноша не успел. Услышав ее голос, Бастьен поспешно вышел из-за бобовых стеблей.
– Мадемуазель Камилль, чем могут быть полезен?
Мальчик вновь опустился на колени перед грядками латука, а Камилль последовала за старым садовником, который собирал стручки гороха. Затем они вернулись к латуку, и Бастьен выдернул пучок листьев, срезав корни коротким ножом.
– Батавия, – сказал садовник, положив салат в корзину. – Устойчива к жаркой погоде, остается хрустящей и сладкой. Подождите, пожалуйста, мадемуазель Камилль, возьму еще на всякий случай пучок фризе.
Ненадолго подняв глаза, мальчик взглянул на Камилль. В этот момент она осознала, какой грязной и поношенной была его одежда. И каково ему смотреть на Камилль – ее белое платье в горошек с оборками, синие кожаные туфли, золотой медальон на шее.
Она вышла с огорода с корзиной, полной зелени. Прежде чем повернуть за угол, она услышала, как старый садовник ругает юношу:
– Не подходи к ней и не разговаривай, понял? Это внучка мадам графини, а ты… ты никто.
В ответ послышалось бормотание, Камилль не разобрала слов. Ей стало жаль мальчика. Захотелось обернуться и сказать, что он вовсе не никто. Но нужно было спешить, ведь совсем скоро прибудет гостья. Камилль пришлось отобрать несколько своих рисунков, чтобы бабушка могла показать жене мэра, как хорошо ее внучка справляется с уроками рисования. Об инциденте с мальчиком Камилль позабыла.
Через месяц дочь Бастьена пришла к бабушке Камилль. Ее отец больше не мог заниматься садом и огородом: он перенес инсульт, и вся левая сторона его тела онемела. Бабушка подарила ей серебряную вазу, велела продать ее и заплатить за лекарства для отца. А затем попросила женщину сходить на кухню и взять домой яиц. В надежде узнать больше о состоянии Бастьена Камилль последовала за ней.
– Он вернется, когда ему станет лучше? – спросила она.
– Нет, мадемуазель, ему не станет лучше, – отрезала женщина. – Вашей бабушке придется найти кого-то другого, кто будет заниматься ее садом за гроши.
Кухарка положила дюжину яиц в картонную коробку и спросила:
– А как насчет мальчика, который помогал ему все лето?
– Этот маленький ублюдок Жан-Поль? Он сбежал после того, как отца сразил инсульт. Скатертью дорога.
Иногда, думая о том, как в итоге сложилась ее судьба, Камилль невольно задавалась вопросом: сохранил ли Жан-Поль воспоминания об их первой встрече? Не столкнись они в тот день в шато, счел бы он Камилль заманчивой добычей? Стала бы она частью его планов?
Времена расточительства не вечны.
Еще до рождения Камилль ее дедушка, граф де Бомарше, пережил унижение, продав фамильный дом в Париже. Это случилось почти сразу после того, как он унаследовал титул. Охотничьи угодья и окрестные леса уже пустили с молотка ради уплаты бесконечных долгов семьи. Дедушка и бабушка Камилль переехали в Нуаель-сюр-Мер только потому, что шато было последним оставшимся у них имуществом. Расположенный посреди фермерских земель особняк оказался невообразимо далек от городской изысканности Парижа.
– Я всегда любил это шато, потому что именно тут мне довелось встретить твою маму, – рассказал отец Камилль. – Когда твой дядя Николя вернулся с Мадагаскара, дед Бомарше устроил грандиозный праздник в честь этого события. Николя пригласил всех вернувшихся на родину сослуживцев. Как я узнал потом, твой дедушка хотел, чтобы его дочь присмотрелась к другу Николя, племяннику генерала Бриера де л’Иля.
Но именно ласковая улыбка и скромные манеры молодого капитана Огюста Барбье покорили ее сердце. После свадьбы он снова и снова отправлялся на фронт, участвовал в завоеваниях новых колоний для Франции. Вернувшись из последнего похода и сложив с себя полномочия, Огюст узнал, что его жена скончалась.
Спустя полгода после возвращения Огюста не стало и старого графа Бомарше. Титул не перешел к Николя, потому что тот умер во время службы в Западной Африке. Но не в доблестном бою, а от холеры.
– Из Огюста офицер был так себе, не то, что наш Николя, – говорила бабушка. Как правило, ей было все равно, кто это слышит. Она не скупилась на выражения, даже если сам отец Камилль находился в той же комнате. – Но, кроме Камилль, у меня никого не осталось, поэтому я, наверное, должна принять и ее отца.
Бабушка была настолько властной, что Огюст терялся на ее фоне. Его присутствие в их жизни было едва ощутимым. После того как восторг от возвращения отца прошел, Камилль могла и вовсе о нем позабыть. Однако Огюст, казалось, раздражал бабушку одним лишь своим присутствием. Она сожалела, что погиб ее сын, а не ущербный зять. Сожалела, что они катятся к нищете.
– Мы вынуждены отпустить вас, – сказала бабушка кухарке мадам Трамбле. – Я знаю, что вы хотели уехать в Тулузу к сыну. Теперь у вас нет причин откладывать переезд.
– Я бы так хотела остаться, мадам. Даже за маленькое жалованье, – плакала женщина. – Я работаю у вас с тех пор, как вы были невестой. Но я нужна внукам, ведь их мать так больна.
– Моя дорогая Трамбле. Вы были мне не только кухаркой, но и другом. Но я больше не в состоянии платить даже урезанное жалованье. Экономке тоже.
В итоге бабушка наняла женщину из Нуаеля в качестве универсальной домработницы на неполный рабочий день. Один день она убирала, один день пекла и варила рагу, один день стирала. И даже научила Камилль пришивать пуговицы и удлинять подол юбки.
Бабушка закрыла одно крыло шато. Затем отгородила еще несколько комнат. В конце концов в их распоряжении остались только собственные спальни и гостиная, где они обедали за круглым деревянным столом рядом с фортепиано. Бабушка продала последние из своих величайших сокровищ: гобелены XVI века с изображением дамы с единорогом, которые украшали вестибюль. Золотые и серебряные канделябры уже давно были проданы, а теперь она избавилась от столового серебра и фарфора.
– Кому нужны тридцать шесть столовых приборов
В 1909 году камилль исполнилось пятнадцать. По этому случаю бабушка заказала торт с изысканной глазурью в местной пекарне. На полях позади шато Огюст подстрелил фазана, а экономка приготовила из него рагу. Бабушка открыла бутылку портвейна, чтобы подать к столу. Она хотела устроить в особняке последний праздник.
– Ты теперь молодая леди, Камилль, – сказала бабушка. – Жаль, у нас в погребе не осталось шампанского. Но этот портвейн даже лучше.
У бабушки в тот вечер было на удивление хорошее настроение. Она много разговаривала, искрилась таким отчаянным весельем, и Камилль сделала вид, будто наслаждается этим маленьким праздником, несмотря на то, что совсем скоро им предстояло покинуть шато.
Спустя неделю дом и вся немногочисленная мебель были проданы на аукционе. А через месяц они переехали в коттедж управляющего имением, расположенный в получасе ходьбы от шато. К нему примыкали сад и небольшой участок сельскохозяйственной земли. Это все, что осталось от владений Бомарше. Уже несколько десятилетий никакого управляющего имением не было и дом пустовал, клумбы покрылись сорняками, а по периметру сада рос колючий кустарник.
Они привезли с собой мебель, что пылилась в кладовых шато, а также кухонную утварь, тарелки и столовые приборы. Глядя на двухэтажный коттедж, Камилль думала, как же им уместить здесь все вещи. Пока Огюст руководил разгрузкой повозок, она вошла вслед за бабушкой в их новый дом.
Повсюду царил мрак. Комнаты казались такими маленькими. Весь первый этаж был меньше, чем гостиная в их шато. Камилль вздрогнула, когда поняла, что под подошвами ее туфель хрустел засохший помет грызунов. С потолочных балок свисала паутина.
– Надо было навести тут порядок до переезда, – вздохнула бабушка. – Интересно, есть ли у нас с собой метла?
«
Жилось в коттедже, к удивлению Камилль, гораздо спокойнее, чем в шато. Бабушка стала менее требовательной и суровой. Она даже пришла к взаимопониманию с Огюстом, спрашивала его совета по поводу ремонта в коттедже и того, как лучше привести сад в порядок. В жаркие дни они втроем сидели в тени под яблоней и пили чай с лимоном и мятой.
Благодаря помощи соседей, мальчишек Фурнье, отец избавился от сорняков и кустов ежевики, расчистил старые клумбы и огород и приступил к посадкам. Камилль помогла ему проложить извилистую дорожку от огорода к клумбам. Огюст показал ей, как после обрезки восстанавливаются лавровое дерево и кусты розмарина, научил правильно расстилать солому вокруг овощных грядок для защиты от сорняков.
– Я не всегда был солдатом, – признал Огюст. – Мой отец любил работать в саду, а я помогал ему.
– Бабушка тоже любила наш сад в шато, – сказала Камилль. – Может быть, этот сад сделает ее снова счастливой. Здесь она стала счастливее.
– Она облегчила свое бремя. – Огюст сделал паузу, прежде чем продолжить. – Деньги, полученные с продажи шато, пошли на уплату банковского долга. И у нее остались средства, чтобы жить немного комфортнее, чем раньше. Хотя твоя бабушка никогда не сможет забыть, что она графиня. Из-за этого порой она бывает безутешна.