Джена Шоуолтер – Безумная вечеринка зомби (страница 8)

«Почему он ушел, когда жаждал мести?»

Лед стоял передо мной, гордый и разъяренный, покрытый грязью, его волосы были светлыми, но на несколько тонов темнее моих, и несколько прядей прилипло к щекам, руки дергались, когда он подумывал достать оружие… да, он хотел меня убить.

Его глаза, темно-синие, пронзительные и ледяные… такие глаза можно увидеть у серийного убийцы, когда он объясняет, как расчленит твое тело и сложит его части в своем холодильнике… смотрели на мое сердце, словно желая, чтобы оно перестало биться. И все же я не могла не вспомнить, как он не сводил глаз со своей девушки, Кэт, тогда его лед таял, а радужки глаз горели жарче пламени.

Никто никогда не смотрел на меня так. Как будто я чего-то стою. Стою всего. Как будто я ценнее солнца, луны и звезд. Как будто я — приз, не имеющий цены. Я не могу представить, чтобы кто-то поступил так сейчас. Или когда-либо. Не после того, что я сделала.

И это нормально. Я посеяла смерть, а теперь собираю урожай.

Я смотрю на свою новую татуировку. «Предательство». Постоянное напоминание о худшем, что я могу сделать своим близким. Цена слишком высока. Я вздыхаю и возвращаюсь к работе. К тому времени, как заканчиваю сжигать З, гражданские, которые так и не поняли, что вокруг них бушует драка, уже ушли, а я совершенно вымоталась.

Я добираюсь до своего тела и одним прикосновением соединяю душу с телом. Это так же просто, как просунуть руку в перчатку. На руках кровоточат несколько царапин, на ногах — синяки, но в остальном я цела и невредима. Все благодаря Льду, который ненавидит меня со страстью тысячи солнц. Без него я бы, наверное, умерла сегодня.

Наверное, ха! Было слишком много зомби, чтобы справиться с ними в одиночку.

Я тащусь вперед, но останавливаюсь перед самым кладбищем. Вокруг меня кучи пепла. Замечательно. Мертвые зомби. Вот только я не убила ни одного неживого в этом месте. Значит… это сделал кто-то другой. Лед, когда уходил? Или, может быть, кто-то, кто пришел с ним? Я верчусь, но не нахожу никаких следов, кроме своих собственных. Немногие охотники стараются скрыть свои духовные следы. Да и зачем?

Неважно. Я слишком устала, чтобы беспокоиться об этом. Мне нужен душ и несколько тысяч часов сна.

Я остановилась в захудалом мотеле в нескольких милях от дороги. Это все, что могу себе позволить. Когда меня выгнали из дома, который я делила с Ривером недалеко от Бирмингема, у меня не было ничего, кроме одежды за спиной, но я годами откладывала деньги. На всякий случай. Девушка должна быть готова ко всему.

У меня осталось всего тысяча четыреста тридцать семь долларов, и я должна их экономить. Я не могу всю ночь сражаться с зомби, работая с девяти до пяти.

Когда я поднимаюсь и спускаюсь с холмов, придерживаясь главных дорог, маленькие волоски на моем затылке снова поднимаются. Я наклоняюсь, как будто мне нужно завязать шнурок, и выталкиваю душу из тела, чтобы посмотреть на то, что происходит позади меня, и чтобы никто из посторонних не узнал. Но за мной нет хвоста. Ни движущихся теней, ни щелкающих зубов. Ни щелчка взводимого пистолета. Ни ворчания, ни стонов.

Успокоившись, я возвращаюсь в свое тело и иду дальше. Наконец добираюсь до мотеля. На стоянке стоит парень, прислонившийся к побитой «Нове», и пыхтит сигаретой. Ночь — сплошная чернота, и поблизости нет уличных фонарей, поэтому я не могу разглядеть его черты, но могу сказать, что он примерно такого же роста, как мой брат.

Мое сердце учащенно бьется.

— Ривер?

— Простите? — звучит голос, который я не узнаю.

Меня охватывает разочарование.

— Не берите в голову. — я подхожу к своей двери и проверяю, цела ли прозрачная лента, которую я наклеила на раму. Разрыв будет означать, что кто-то вошел в мою комнату, пока меня не было, несмотря на табличку «Не беспокоить» на ручке.

Годы преследования «Анимы» сделали меня параноиком.

Но пленка была цела, и я могу войти ничего не опасаясь. Установив на дверь специальный замок, а также колокольчики, чтобы разбудить меня, если кому-то удастся обойти мои меры безопасности, я смываю с себя грязь и пот, промываю антисептиком царапины на руках и облачаюсь в белую футболку и шорты.

В номере нет ни кухни, ни микроволновки, поэтому я намазываю арахисовое масло на два куска хлеба, и наслаждаюсь едой. Быстро и просто, с приличным количеством белка. Добро пожаловать на мой завтрак, обед и ужин. Думаю, я в одиночку поддерживаю бизнес «Питера Пэна».

К тому времени, как я добираюсь до кровати и сажусь, я уже съедаю половину сэндвича. У меня ужасно болят спина и ноги.

— Для злодея твое злодейское логово — сущий отстой.

Чей-то голос пугает меня. Я в мгновение ока оказываюсь на ногах, драгоценный сэндвич летит на пол, а в руке у меня появляется 9-миллиметровый пистолет. Я разложила оружие по всей комнате, чтобы оно всегда было рядом, где бы я ни оказалась.

Невысокая брюнетка стояла перед дверью. Но дверь оставалась закрытой. Колокольчики над головой молчали. Я нахмурилась. Я… знаю ее. Это его девушка. Девушка Льда, Кэт Паркер. Но она… она мертва. Я тайно присутствовала на ее похоронах, видела тело в гробу и проклинала себя за прошлое, которое никогда не смогу изменить.

Я не должна видеть ее здесь.

Она — мой хвост? Причина, по которой волоски на моей шее встают? Нет, нет, не может быть. Иначе у меня была бы такая же реакция до того, как она заговорила. И что, черт возьми, я делаю? Сейчас я не могу позволить себе потеряться в своих мыслях.

— Как… что?.. — подождите. Ранее Лед упоминал о Кэт как о свидетеле. Я слышала о свидетелях, появляющихся у близких людей, как от охотников, которым доверяю, так и от людей, работающих на «Аниму», так что я знаю, что души мертвых возвращаются на Землю, чтобы сообщить хорошие новости… или предупредить о чем-то.

— Я не зомби, если ты об этом подумала. Я свидетель, — подтверждает она.

— Я знаю, что ты не зомби. Если бы ты была им, я бы уже отрезала тебе голову.

— Ну и ну. Кто-то высоко ценит свое мастерство. К сожалению для тебя, я больше никогда не буду легкой мишенью.

— Я никогда не хотела причинить тебе боль. — держа пистолет на мушке, я сокращаю расстояние между нами. Тянусь к ней свободной рукой… и натыкаюсь на воздух. Мои глаза расширяются. Она та, за кого себя выдает. Я опускаю руку, сердце бешено колотится в груди. — Тебе не должны были причинить вреда.

— И это делает все, что ты сотворила, нормальным? Намерения ничего не значат. Действия решают все.

Она права.

— Ты пришла меня наказать?

Как свидетель, знает ли она, что происходило за кулисами? Почему я поступила так, как поступила?

Ей не все равно?

За несколько недель до этого «Анима» схватила моего брата. Я ворвалась в здание, отчаянно пытаясь освободить его, но уже через несколько минут агенты окружили меня. Их лидер, Ребекка Смит, следила за мной годами. Она знала мои привычки, знала, что я сделаю, если Риверу будет угрожать опасность.

И она не ошиблась.

Мы находились в разных комнатах, Ривер и я, и если я могла видеть его, то он не мог видеть меня — на его глаза была наложена повязка. Ребекка приказала приставить к его голове пистолет, и я согласилась сделать все, что от меня потребуют, на двух условиях. Ривер никогда не должен узнать… он скорее умрет, чем позволит мне помочь «Аниме»… и никто из наших людей не должен пострадать.

По сей день мой брат считает, что сбежал из этого заведения самостоятельно.

И да, я могла бы отказаться от своего обещания «Аниме». Могла бы предупредить Али вместо того, чтобы нападать на нее. Но «Анимой» руководил не идиот, и мне уже сообщили, что произойдет, если я провалю задание. Вместо Али попытались бы убить Ривера, и они не пощадили бы никого.

— Я должна была простить тебя, и я простила, — наконец говорит девушка. — И, как это ни удивительно, самый страшный мой гнев улетучился. Когда умерла, я стала частью чего-то большего, чем я сама, и обиды, причиненные мне, больше не казались… или казались… значительными. Но ты по-прежнему мне не нравишься. Ты избавила мир от национального сокровища.

Раньше ее самоуверенность меня раздражала. А сейчас? Теперь я ее понимаю. Завоевать такого парня, как Лед, — это чудо. Она стоит того.

Я возвращаю пистолет на тумбочку и сажусь на край кровати.

— Не сочти за грубость, но почему ты здесь? — если она хочет полкило мяса, я дам ей полкило мяса. Давайте просто покончим с этим.

— Как очаровательно. Ты и вправду считаешь себя главной в этом разговоре. — наклонив подбородок, она указала на мои руки. — Вопрос. Почему все твои татуировки черно-белые?

Почему бы не рассказать ей?

— Мы с Ривером с раннего возраста усвоили, что есть добро и зло, и нет ничего промежуточного. Татуировки служат напоминанием об этом.

— Черное и белое, — говорит она и постукивает себя по подбородку. — Никаких пятидесяти оттенков серого.

Я качаю головой и понимаю, что только что признала, что не было достаточно веской причины поступать так, как я поступила с ней. Правильно: защищать невинных. Неправильно: подвергать их риску. Конец истории. Меня переполняет стыд, затачивая и без того острые, как бритва, когти в моей груди.

— Я хочу, чтобы ты не забывала об этом уроке, пока я не перейду к самому главному. — она расхаживает по комнате, с неприязнью оглядывая мои скудные пожитки. — Я знаю, что сегодня ты сражалась вместе со Льдом.