Джен Струтер – Миссис Минивер (страница 5)

Няня на время каникул, служившая, разумеется, «в самых лучших семьях». Резко пахнущие белые мыши. Высохшие гусеницы. Пластилин на дверных ручках. Мокрые мочалки в ванной. Безымянные ужасы, обнаруживаемые в щелях кресел. Тревоги и чрезвычайные происшествия. Проглоченная пуговица. Необъяснимая боль в ухе. Зловещая сыпь, непременно появляющаяся накануне поездки. Школьные счета. Счета дантиста. Необходимость идти медленнее. Умерять собственный темп. Эмоциональные компромиссы. Разделённая преданность. И приключения, от которых снова и снова приходится отказываться. И вот теперь Вин ел свой мандарин, дольку за долькой. Джуди уже раздела свою маленькую куколку и теперь снова натягивала на неё платьице — задом наперёд. Тоби медленно поворачивал стеклянный шарик перед светом, пытаясь сосчитать цветные завитки внутри.

В доме уже слышалось движение. А значит, приближалось благословенное позвякивание посуды с ранним утренним чаем. Миссис Минивер посмотрела на окно. Тёмное небо уже начинало понемногу светлеть в рамке вишнёво-розового ситца. Вечность в рамке домашней жизни. Ну и пусть. В конце концов, чтобы увидеть вечность, её приходится во что-нибудь обрамить.

НОВЫЙ ЕЖЕДНЕВНИК

Двенадцатая ночь миновала; рождественские украшения сняли, и само Рождество — а крайности, как известно, быстро выходят из моды — теперь казалось таким же старомодным, как шляпа на фотографии в паспорте. А миссис Минивер всё ещё не купила себе новый ежедневник и продолжала кое-как записывать дела на форзаце старого. Как обычно, она собиралась купить его ещё до отъезда из Лондона в Старлингс. И, как обычно, времени не хватило. Миссис Минивер прекрасно знала: такие вещи ни в коем случае нельзя покупать второпях. Ежедневник — важнейший представитель целого семейства маленьких спутников нашей жизни, тех скромных домашних вещей, которые год за годом бегут рядом с нами. На первый взгляд они ничтожны, но становятся чрезвычайно важными именно благодаря своей пугающей близости.

Губка. Расчёска. Зубная щётка. Футляр для очков. Перьевая ручка. Вот вещи, которые нужно выбирать с величайшей осторожностью. Со временем они настолько срастаются с человеком, что их уже почти невозможно считать неодушевлёнными. Бесчувственными — да. Но ведь наши волосы и ногти тоже бесчувственны. Некоторые из этих вещей, если они разонравились, можно кому-нибудь отдать. С другими остаётся только одно средство — уничтожение. Однако история ещё не знала человека, который, будь он хоть сказочно богат, обладал бы достаточной силой воли, чтобы бросить в огонь почти новую губку. И приходится покорно терпеть её неудобную форму, отвратительную поверхность и то идиотское лицо, которое вдруг проступает в её очертаниях, если слегка её сжать.

Рано или поздно, слава богу, она износится. А если повезёт, её можно случайно забыть в гостинице. Но с ежедневником, которым уже начали пользоваться, всё гораздо хуже. Отдать его невозможно. Потерять — катастрофа. А выбросить и начать новый означает мучительно переписывать туда все уже сделанные записи. Если, конечно, вы не готовы оставить первые страницы нового ежедневника пустыми и тем самым внушить своим будущим биографам — если таковые вообще появятся, — что в начале года вы долго страдали проказой. Или чем-нибудь похуже. Поэтому лишь в середине января миссис Минивер, приехавшая из Старлингса в Лондон на один день ради визита к дантисту, наконец оказалась в магазине канцелярских принадлежностей и располагала достаточным временем, чтобы отнестись к делу с той серьёзностью, которой оно заслуживало. Она остановилась перед полкой с надписью «Ежедневники» и приготовилась получать удовольствие.

Первый попавшийся ей в руки был переплетён алым сафьяном. Очень даже неплохо. Но внутри обнаружилось одно из тех противоестественных устройств, где на одном развороте умещаются сразу две недели. Две недели, всегда считала миссис Минивер, — совершенно нелепая единица времени, не имеющая отношения ни к устройству мира, созданному Богом, ни к распорядку, придуманному человеком. По-настоящему важная единица — день. Хотя бы потому, что один день отделён от другого удивительным явлением: человек теряет сознание, а потом снова его обретает. До чего же люди отважны и доверчивы, если каждую ночь решаются уснуть! Но одна страница на один день тоже не годилась. Для ежедневника — слишком много. Для настоящего дневника — слишком мало.

Вот неделя — совсем другое дело. Удобный, обозримый кусок времени с началом, серединой и концом. При желании в нём найдётся отдельное место для каждого из семи чудес света, семи доблестных рыцарей христианства, семи смертных грехов или семи цветов радуги. Понедельник, кстати, совершенно определённо был жёлтым. Четверг — тусклым индиго. Пятница — фиолетовой. Относительно остальных дней недели столь твёрдых убеждений у миссис Минивер не было. Ежедневников нужного типа — неделя на разворот — осталось всего три. Вот что бывает, когда откладываешь покупку до середины января. Один был в малиновом кожзаменителе. Другой — в коричневой телячьей коже. Третий — в зелёной ящеричной. Кожзаменитель она отвергла сразу.

Однажды в приступе послерождественской экономии миссис Минивер уже купила очень дешёвый ежедневник, и он раздражал её все двенадцать месяцев. Что бы она туда ни записывала, всё немедленно приобретало какой-то убогий вид. Зелёный ежедневник из кожи ящерицы, напротив, стоил семь шиллингов и шесть пенсов. Совершенно безумная цена. Поэтому она выбрала коричневый, из телячьей кожи, за три шиллинга девять пенсов. Гладкая, приятная маленькая книжка. Честный и надёжный спутник в годовом походе. Он хорошо выдержит время. И уж его-то, знала миссис Минивер, она просто не сможет невзлюбить. Она расплатилась, положила покупку в сумочку, вышла из магазина и села в автобус номер одиннадцать. На поезд до Старлингса она успевала с запасом в двадцать минут.

На полпути по Пимлико-роуд миссис Минивер внезапно нажала кнопку звонка и выскочила из автобуса.

— Кое-что забыла, — с виноватой улыбкой объяснила она кондуктору.

Другого автобуса поблизости не было, поэтому назад к Слоун-сквер пришлось идти так быстро, как только возможно. В эту самую минуту зелёный ежедневник из кожи ящерицы, возможно, уже покупал кто-нибудь другой. Какой-нибудь совершенно неподходящий человек. Тот, кому просто понадобился ежедневник и кто решил купить первый попавшийся. Какая-нибудь богатая, серьёзная дама, которая заполнит его заседаниями комитетов. Или деловой человек, который даже не взглянет на переплёт, открывая книжку, чтобы небрежно записать: «Ужин с Джорджем». А она сама будет целый год заключать все свои самые дорогие занятия в унылую коричневую телячью кожу и каждый раз с мучительным сожалением вспоминать зелёную ящерицу.

Но ежедневник был ещё там. Миссис Минивер выложила дополнительные три шиллинга девять пенсов и унесла его, сияя от счастья. В конце концов, разница составляла лишь немногим больше стоимости поездки на такси. Правда, после этого ей пришлось ещё и взять такси до Чаринг-Кросс. В поезде она достала маленькую блестящую зелёную книжечку и по памяти внесла в неё немногочисленные и незамысловатые дела, которыми успел наполниться начавшийся год: «Встретить Клема — 2.27». «Ловить щуку с Вином». «Обед у Баклендов». «Бриджит на выходные». Сухо. Лаконично. И всё-таки первые дни года, как и любые другие дни человеческой жизни, уже были до краёв наполнены чувствами, мыслями и открытиями. Так будет продолжаться до тех пор, пока ежедневник не заполнится целиком.

Получится своего рода скелетная карта года. Посторонний человек, взглянув на неё, не увидит решительно ничего из внутреннего пейзажа её жизни. Но сама миссис Минивер, перелистывая эти страницы через двенадцать месяцев, сможет восстановить многие — хотя и не все — подробности. Как по дороге со станции Клем рассказал ей о новой работе в Глостершире. Как они с Вином увидели цаплю. Как Бакленды угощали их домашним окороком с маринованными персиками. И невероятную историю Бриджит о её кузене, трёхпенсовой монетке и глухом трубочисте.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ КАНИКУЛ

Последний день каникул начался с безжалостного дождя. То есть последний день в Старлингсе — именно он имел значение для Вина. Джуди одинаково любила и деревню, и Лондон, а Тоби вообще обитал в каком-то собственном мире. Но для Вина те двадцать четыре часа, которые предстояло провести в Лондоне по дороге обратно в школу, были уже чем-то вроде сумеречного существования — одной ногой в могиле. Чтобы немного скрасить этот день, всегда придумывали какое-нибудь развлечение: цирк, театр или мюзик-холл. Но даже оно, каким бы приятным ни было, приобретало в его глазах лёгкий оттенок мрачной торжественности — словно пышный пир после похорон. Не то чтобы Вин не любил школу. Просто школа, как он обнаружил, была совершенно другой жизнью, попасть в которую можно было лишь переправившись через Стикс.

На перроне ты умирал. В поезде — не без мучений — рождался заново. А на другом конце пути выходил уже совершенно другим человеком — с другим языком, другим взглядом на мир и другой системой ценностей. Вот чего никак не могли понять случайные взрослые, встречавшиеся во время каникул и неизменно задававшие один и тот же бессмысленный вопрос: