Джен Струтер – Миссис Минивер (страница 6)
— Ну, как тебе нравится школа?
Ответить на него как следует было невозможно. Потому что тот человек, которого они об этом спрашивали, строго говоря, вообще никогда не приезжал в школу. Обратное превращение — возвращение в свою домашнюю шкуру — было совсем не болезненным, но почти столь же трудным. Хотя бы потому, что за время школы Вин всегда успевал немного из неё вырасти. И домашнюю личность, как домашнюю одежду, приходилось заново подгонять по фигуре. Иногда проходила почти неделя, прежде чем она снова начинала сидеть удобно. А к этому времени уже приближалась середина каникул — тот роковой водораздел, после которого дни вдруг начинали с бессердечной быстротой нестись под уклон. Как бы плотно дети ни набивали каждый день занятиями, как бы рано ни вставали и как бы поздно всевозможными хитростями ни ухитрялись ложиться спать, каникулы всегда оказывались слишком короткими.
Никогда не удавалось осуществить больше трёх четвертей задуманного. До некоторых проектов — например, построить домик на дереве или исследовать мельничный ручей до самого истока — руки вообще не доходили. Другие приходилось бросать на полпути. Так, в углу кладовой уже два года таился картонный замок — всё ещё без крыши, зато с вполне действующей подъёмной решёткой. И почему-то закончить подобные вещи на следующих каникулах никогда не удавалось. К тому времени обязательно появлялось какое-нибудь новое увлечение. На этих каникулах главным проектом стало превращение одной из хозяйственных построек в корабельную каюту. Там соорудили встроенные койки, набитые соломой тюфяки и рундук, доверху наполненный воображаемыми морскими картами.
Вин рисовал карты. Джуди их раскрашивала. А Тоби время от времени добавлял на них дельфинов — где придётся. Кроме того, дети построили в огороде печь для обжига кирпича и изготовили в ней не меньше дюжины вполне приличных кирпичей. Конечно, построить из двенадцати кирпичей что-нибудь существенное было невозможно. Зато теперь они испытывали приятную уверенность: случись им потерпеть кораблекрушение и оказаться на необитаемом острове, они довольно быстро сумеют возвести себе дом-другой. При условии, разумеется, что почва на острове окажется глинистой. Ещё они запрудили ручей. Потом снова его распрудили. Наблюдали, как лесорубы рубят и раскалывают молодые каштаны на колья для изгороди. Ходили смотреть на кузнеца.
На колёсного мастера. На человека, который приходил чинить крышу. Ходили пешком в Лодденден пить чай со Старой Джейн. А в тот день, когда Вин поймал леща, развели костёр и испекли рыбу прямо в углях, завернув её в мокрую бумагу. На последний день у них было не меньше шести различных планов. Но все они требовали выйти из дома, и теперь стало совершенно ясно, что от каждого придётся отказаться. Небо было чёрным и провисшим, словно старый брезент. Большой самолёт, летевший через Ла-Манш, с трудом пробивался на юг навстречу штормовому ветру. Он шёл так низко, что казалось, едва не задевает трубы домов. Под высокой лесистой грядой, на которой стоял Старлингс, зелёно-серебристая сеть болотистой низины расплывалась за пеленой дождя.
Канавы переполнились водой. Многие пастбища уже скрылись под разливом. Очевидно, день предстояло провести дома. И поскольку он был последним, право выбирать занятие предоставляли всем по очереди — от старшего к младшему. Первым был Клем. Он выбрал дартс. Играли «По кругу», и няня, как всегда, победила. Миссис Минивер выбрала игру в слова «Letter Bags» — игру, которая относится ко всем прочим словесным играм примерно так же, как ловля нахлыстом на сухую мушку относится к леске с согнутой булавкой вместо крючка. Няня сделала самый популярный выбор: предложила сварить ириски на огне в детской. К тому времени, когда горячую массу разлили по крышкам от жестяных коробок и оставили остывать, уже был готов обед.
После обеда они ещё раз посмотрели на погоду. Безнадёжно. Ветер уже не налетал отдельными порывами — теперь он ревел непрерывно. Деревья гнулись под его напором. Газон промок насквозь. Болотистая низина совершенно исчезла за дождём. Вин выбрал шарады. Джуди сказала, что собиралась выбрать переодевание в разные костюмы. Оба развлечения объединили, и этого, разумеется, с избытком хватило до самого чая. Затем настала очередь Тоби. Но всё, чего он хотел, — причём хотел с какой-то всепоглощающей настойчивостью, — чтобы его оставили одного в углу с восемью резинками и старой рамкой для фотографии. За чаем, объяснил он, ему пришла в голову хорошая идея. Поэтому остальные устроили концерт. Клем сел за рояль.
Они пели «Кэмптаунские скачки», «Ясеневую рощу», «По пути в Рио», «Альфонсо Спагóни», «Моллюски и мидии» и «Велосипед для двоих». Собирались ещё спеть «Дом, милый дом», но Вин предложил произносить английское
Совершенно счастливый, он проводил пальцами по «струнам» своей великолепной новой конструкции.
— «Унесите меня до-о-мой, в старую Виргинию...» — пел он.
Дзынь!
— Вот опять крайняя резинка соскочила.
Когда двух младших наконец увели спать, Вин подошёл к окну и посмотрел на мокрый сад. Дождь наконец прекратился. По чистому, залитому лунным светом небу стремительно неслись клочья разорванных облаков. Но теперь было уже поздно. Каникулы закончились.
В ПОИСКАХ ПРИХОДЯЩЕЙ УБОРЩИЦЫ
Примерно раз в год Клем с некоторым сожалением замечал, а миссис Минивер с неохотой соглашалась, что, пожалуй, пора пригласить Лейн-Понтифексов на обед. Нельзя было сказать, что с Лейн-Понтифексами что-нибудь не так. Вполне милые, умные, порядочные люди. Она — приятной наружности. Он — прекрасно осведомлённый. И всё же по какой-то таинственной причине при мысли о встрече с ними сердце неизменно падало. Как говорил Клем, общение с ними напоминало непрерывное закрывание окон. Лейн-Понтифексы приглашали Миниверов к себе примерно раз в два месяца. Отказаться больше трёх раз подряд, не прослыв невежливыми, было невозможно. А значит, рано или поздно приходилось приглашать их в ответ. Это знакомство длилось уже почти десять лет, не становясь ни ближе, ни холоднее, и не было никаких оснований предполагать, что когда-нибудь оно закончится.
Клем называл его частью бремени белого человека. Лейн-Понтифексы в неразбавленном виде были совершенно немыслимы, поэтому их приглашение обычно использовали как повод собрать за столом столько гостей, сколько могла вместить столовая. А это означало, что на помощь с мытьём посуды нужно было позвать миссис Джекман. Утром в день званого обеда миссис Джекман прислала сообщение: прийти она всё-таки не сможет — её матери нездоровится. Миссис Минивер горячо пожалела, что недомогание матери миссис Джекман выбрало для себя именно день прибытия Лейн-Понтифексов, и отправилась искать замену. Она пересекла Кингс-роуд, свернула на Скелтон-стрит — одну из тех улиц Челси, которые американским туристам обычно не показывают, — и приблизилась к громоздившимся многоэтажным краснокирпичным дебрям, известным под общим названием «Корпуса». Где-то среди ветвей этого леса — во всяком случае, теоретически — зрелыми гроздьями должны были висеть прекрасные, опытные приходящие уборщицы, только и ожидающие, чтобы их сорвали.
Но сорвать такую гроздь оказалось не так-то просто. Архитектурный стиль Корпусов можно было определить как поздневикторианский филантропический. Каждая группа зданий носила имя какого-нибудь благотворителя, а каждый корпус внутри группы обозначался большой латинской буквой. Миссис Минивер вошла в лабиринт через ближайшие ворота и остановилась в нерешительности. О миссис Берчетт она слышала от приятельницы и, насколько помнила, та жила по адресу: дом 23, Платтс-Двеллингс. Но миссис Минивер не учла буквенной системы. Сначала она поднялась в квартиру номер 23 корпуса D, который оказался ближе всего. Затем попробовала номер 23 в корпусе E. Потом F. Потом G. Но либо жильцы действительно не знали адреса миссис Берчетт, либо какой-то тайный код запрещал им выдавать подобную информацию посторонним.
И каждый раз квартира номер 23 находилась на четвёртом этаже. Поэтому, взбираясь по крутой каменной лестнице корпуса H, миссис Минивер почувствовала совершенно несправедливое желание обвинить во всём происходящем Лейн-Понтифексов. На этот раз, однако, ей повезло. Дверь открыла крупная, опрятная, жизнерадостная женщина, чьи волосы были высоко собраны на макушке и напоминали грецкий орех, увенчанный взбитыми сливками. С первого взгляда было ясно: жемчужина среди приходящих уборщиц. Причём жемчужина чрезвычайно работоспособная. Да, она миссис Берчетт. Да, она много раз работала у мисс Дюкейн и очень рада, что та её рекомендовала. Да, конечно, сегодня вечером она придёт и поможет.