Джемма Файлс – Экспериментальный фильм (страница 22)

– Да неужели трех миллионов долларов мало, чтобы снять кино?

– Как правило, мало. Особенно для Голливуда.

– Ну и сколько же обычно стоят голливудские фильмы?

– Миллионов двадцать, а то и больше.

– Не может быть. На что они тратят такую прорву денег?!

К числу моих лучших студентов неизменно относились иммигранты, прибывшие из стран, культура которых предполагает незыблемое уважение к учителю (правда, с ними тоже возникали определенные сложности – так как факультет отказался от какого-либо тестирования, среди студентов-иностранцев периодически встречались люди, которым срочно требовался курс разговорного английского). Попадались среди них и самоучки, охваченные истинным творческим пылом – люди, которые были готовы писать сценарии, снимать фильмы и так далее, не задумываясь ни о славе, ни о материальной выгоде. К слову сказать, только такие фанатики и способны хоть что-то сделать. Пламя их одержимости полыхало столь ярко, что даже наш факультет был не способен его погасить.

Именно к последней категории принадлежала Сафи Хьюсен, служившая, наверное, самым ярким ее воплощением. Даже после ее ухода, встречаясь с тем или иным человеком, я порой отмечала про себя: «этот той же породы, что и Сафи».

Фильм «Семь ангелов и ни одного дьявола» отчасти был документальным. Основой его стало интервью, которое Сафи взяла у своего прадеда незадолго до его смерти. Документальные кадры дополняла великолепная и, несомненно, экспериментальная анимация. Эксперимент заключался в том, что Сафи соединила статичную фотографию, ротоскопирование и покадровую съемку. В результате получилось нечто вроде встречи Криса Маркера, Ричарда Линклейтера и Вонга Карвая. Фильм, несомненно, свидетельствовал о творческих амбициях автора, особенно если учесть, что документальные кадры были записаны на камеру Fisher-PricePXL-2000, которую она приобрела, когда ей исполнилось четырнадцать. Эта фактически игрушечная камера, выпущенная через год после рождения Сафи, записывает видео и аудио на стандартные кассеты. Не выдержав рыночной конкуренции, это странное порождение устаревшей технологии было снято с продаж. К числу наиболее вопиющих недостатков камеры относилось низкое разрешение и замедленное движение черно-белых фигур. Несколько лет спустя эта зернистая, подернутая мечтательной дымкой визуальная стенография сделала камеру весьма популярной среди режиссеров хипстерского толка, таких, как Седи Беннинг и Майкл Алмерейд. Ныне PixelVision превратилась в настоящий культовый раритет; периодически она продается на eBay по цене не меньше 600 долларов, и это кое-что говорит о семье Сафи – помимо того, что семья эта принадлежит к армянской диаспоре езидов. Сафи – очень милая девушка, но, как и Вроб, в детстве она не знала нужды в деньгах.

Прадед Сафи, Аслан Хуссейниглян, родился и вырос в курдской деревне Сипан, в местности неподалеку от горного массива Арагац, на западе Армении. В начале прошлого века – человек этот прожил более ста лет – он влюбился в девушку по имени Гаяне Овсепян и решил жениться на ней. Она была христианкой. И он сознавал, что этот брак сделает его изгоем. Решиться на подобный шаг ему было не просто, ибо езиды, к числу которых он принадлежал, считали, что все прочие жители Армении – да и всего мира – в лучшем случае пребывают в плену пагубного заблуждения, а в худшем – являются слугами зла. В свою очередь, многие армянские христиане по сей день уверены, что езиды являются поклонниками дьявола, так что ненависть была взаимной.

Лишившись поддержки своих общин, молодые супруги были вынуждены эмигрировать и благодаря этому избежали геноцида 1915–1918 годов. Обосновавшись в конце концов в Дон Велли Вилидж, Аслан и Гаяне «канадизировали» свою фамилию, сократив ее до «Хьюсен». У них родилось семеро детей, один из которых, Петрак, или Питер, как он предпочитал называть себя, стал прадедом Сафи. Аслан поначалу работал на строительстве, потом создал компанию по перестройке старых домов, основными клиентами которой были армяне, и добился большого успеха. К началу 1960-х, когда родился отец Сафи, Питер продал свою долю в компании и занялся загородной недвижимостью. Он переехал в Миннесоту, где по удивительно низкой цене купил земельный участок, на котором возвел два квартала домов, до сих пор известных, как «Хьюсен Эстейт». Вскоре выяснилось, что рядом с домами будет проложена железная дорога, и это обстоятельство сделало район чрезвычайно популярным среди стремящихся к социальному росту иммигрантских семей из всех этнических групп.

Сын Питера, хотя и изрядно отдалился от своих этнических истоков, отнюдь не считал, что наносит урон своему социальному положению, именуясь Барсегом, а не Блейком. Когда дело дошло до женитьбы, он без колебаний остановил свой выбор на девушке, не имевшей никакого отношения к езидам. Его избранница, Доменика, была наполовину итальянкой, наполовину – канадкой. Сафи родилась в 1986 году. «У меня было идеальное детство, – сказала она как-то, когда мы болтали в перерыве между занятиями. – Загородный дом, денег до фига, так, что даже смешно. В школе я разговаривала по-английски, дома – по-курдски и по-армянски. Теперь я догадываюсь, что мы жили ужасно замкнуто, но в детстве это меня ничуть не волновало».

– А когда у вас возникла мысль снимать фильмы?

– Еще в школе. Как только у меня появилась первая видеокамера. Я любила играть в репортера, пыталась взять интервью у всех родственников и знакомых. Прадед Аслан был, кажется, единственным, кто на это согласился.

– Вас воспитывали в езидском духе?

– Нет, что вы. Мама у меня католичка, а папа… насколько я понимаю, он вообще равнодушен к религии. Мне кажется, после смерти прадедушки Аслана дед и бабушка время от времени заходят в англиканскую церковь – она совсем близко от их дома, только дорогу перейти. Но, честно говоря, я воздерживаюсь от расспросов.

– Значит, прадедушка Аслан был единственным звеном, которое связывало вас с верой предков.

– Да, так оно и есть. – Помолчав несколько секунд, Сафи продолжала: – Он связывал с верой всю нашу семью. Знаете, сейчас в Торонто не так много армянских езидов. Назвать его уникумом – это, может, и чересчур. Но он был особенным.

Многие мусульмане и христиане часто ассоциируют фигуру Малака Тавуса – «ангела-павлина», главу ангельского отряда, который по поручению Бога создал этот мир и заботится о человечестве – с иудо-христанским сатаной или исламским шайтаном. Фильм «Семь ангелов и ни одного дьявола» являлся опровержением этой идеи. Начинался он с крупного плана старика Аслана, рассуждавшего о том, что «сегодня все езиды – курды, но были времена, когда все курды были езидами, и езиды по сей день считаются живой памятью и совестью курдов». Следующие кадры буквально иллюстрируют религиозные сюжеты, превращая их в емкие и пронзительные символы. Малак Тавус и шесть ангелов, которых он породил, представлены, как птицы различных видов; упавшее Космическое яйцо Бога (Того, кто создал себя сам, езидского вселенского духа) изображается в виде искусственной жемчужины, покрытой трещинами;

пять основных элементов, Огонь, Солнце, Земля, Вода и Воздух, воплощены при помощи предельно немудреных предметов ежедневного обихода: зажженная спичка, отражение в окне, земля в цветочном горшке, тающий снег, маленький пылевой вихрь на мостовой. Когда фильм наконец был завершен, стала очевидна его пронзительная, изысканная оригинальность; он был представлен на нескольких фестивалях и получил призы на пространстве от побережья до побережья. Несмотря на обилие не поддающихся логической расшифровке кадров, я смотрела фильм с наслаждением.

– Мне надоело слушать, как люди называют моих предков колдунами и ведьмами, – говорит Сафи перед камерой ближе к концу фильма. – Езидов убивали и преследовали на протяжении столетий, в период оттоманского халифата. Они и сейчас остаются изгоями. На самом деле они выступают за равные права для всех, решение экологических проблем, считают высшими моральными принципами справедливость, миролюбие и веротерпимость. Езиды даже не верят в персонификацию Зла, потому что Добро и Зло для них существуют под единым контролем Бога. Согласно их убеждениям, человек сам несет ответственность за свои поступки, не перекладывая ее на Бога и, уж тем более, на дьявола. Всем нам от рождения дарована возможность думать и принимать решения, каковы бы ни были их последствия.

После того как Сафи выпустилась, я практически не общалась с ней, лишь изредка обмениваясь сообщениями и наблюдая за отрицательным ростом ее профессионального прогресса в соцсети. Разумеется, связаться с Сафи через мессенджер было проще всего, но мне хотелось старомодной личной встречи – чтобы избежать попыток впихнуть объяснения в сообщения мессенджеров.

Счастливое совпадение подарило мне шанс. Я набрала имя Сафи в Гугле, рассчитывая узнать, к каким событиям местного масштаба она может иметь отношение, и увидела ее имя в списке участников предстоящего фестиваля искусств Nuit Blanche [11]. Это мероприятие ежегодно проходит в Торонто в октябре, от заката до рассвета представляя на городских улицах десятки интерактивных инсталляций. Сафи предстояло обеспечить техническую поддержку для «звукового коллажа-инсталляции» Сорайи Муш, бывшего партнера Макса Холборна – режиссера, полностью порвавшего с кино после того, как… В общем, после того, что произошло у Макса с Сорайей.