Джемма Файлс – Экспериментальный фильм (страница 21)

– А про какую такую легенду ты упомянула? Госпожа чего?

– Ничего! – засмеялась я. – Ты слишком высокого мнения о себе, Вроб!

– Возвращаю тебе твой комплимент, детка.

– Ладно, Вроберт. Еще раз прими мою искреннюю благодарность. Надеюсь, в следующий раз тебе повезет больше. Сейчас я кладу трубку. Не пытайся перезванивать, я заблокирую твой номер.

Я нажала кнопку отбоя, опустилась на стул и перевела дух. Ладони были влажными от пота. Я чувствовала покалывание, как от медленно затухающего электрического заряда. Внезапно я поняла, что давно уже не чувствовала себя такой бодрой и энергичной. Словно я наконец ожила, стряхнула с себя сон. Вновь обрела целостность. Стала тем человеком, которым была давным-давно.

Саймону я, естественно, не стала рассказывать об этом разговоре: мой милый католик неизменно выступает против того, чтобы сжигать мосты; он считает, что мира и согласия можно достичь в любой ситуации. К тому же разговор это не имел ровным счетом никаких последствий – кроме кратковременного прилива сил. Надо было работать.

Я зашла в «контакты», нашла букву С, и набрала номер Сафи Хьюсен.

Часть вторая

Фильм

7

Когда я была ребенком, я часто видела ангелов. Приятные видения, возможно, подумаете вы – и ошибетесь. Приятного в них было мало. В первую очередь потому, что вследствие полученного мною воспитания слово «ангелы» означало для меня вовсе не то, что, скорее всего, означает для вас.

– В этом мире у каждого есть свое место, Сафи, девочка моя, – любил повторять мой прадедушка Аслан. – Есть семь ангелов, каждый с крыльями из павлиньих перьев и короной на голове, а никакого дьявола нет. А над ними – Бог, который создал и себя, и ангелов, и все сущее. Но помни, в этом мире есть и нечто другое – то, что было испокон веков, то, чему поклоняются глупые люди, лишенные истинной религии. Маленькие жалкие идолы для маленьких жалких умов, легко попадающих в ловушки. Возможности этих идолов невелики, как у всего незавершенного. Но они могут проникать в самые дальние уголки мироздания. Их имена по-прежнему известны, и, стоит произнести их даже шепотом, они не замедлят явиться.

За свою долгую жизнь дедушка приобрел немало знаний о всякого рода диковинных религиях. Эти знания он передал всем нам; по крайней мере пытался. Именно поэтому у меня возникло желание снять этот фильм.

Это отрывок из заявки на фильм «Семь ангелов и ни одного дьявола», который Сафи Хьюсен сняла в рамках практического курса. Помню, прочтя эти строки, я ощутила острый приступ сочувствия, ощущения душевного родства. Всю жизнь меня тоже посещали подобные видения – хотя, учитывая мои особенности, они скорей напоминали кошмары.

В одном из таких снов я оказывалась в Маклафинском планетарии, закрытом еще в 1995 году из-за сокращения бюджета ведущего учреждения, Королевского музея Онтарио. Я сидела на полу, выгнув шею, как в стоматологическом кресле, и устремив взгляд наверх, в потемневший купол, на котором центральный проектор Zeiss-Jena (некогда приобретенный университетом Торонто за колоссальную сумму размером в доллар и впоследствии разобранный на запчасти) зажигал карту звездного неба. Движение белых точек света на фальшивом черном небе было головокружительным, но, как ни странно, действовало успокаивающе; сливаясь и перетекая одна в другую, они порой вспыхивали ярче, образуя созвездия – пояс Ориона, Большую и Малую Медведицу, Дракона. Тем временем монотонный тихий голос, который я никогда не могла узнать, рассказывал о том, как долго свет звезд летит до Земли.

В плохие ночи движение карты демонстрировало, как расширение вселенной изменит каждое созвездие до неузнаваемости, и солнце, раздувшись, поглотит наш мир, а после превратится в крохотный уголек и погаснет. Или в этих знакомых мифологических конструкциях открывались другие, глубоко спрятанные объекты, таинственные и пугающие: галактики, карликовые или гигантские; квазары и пульсары; темные облака неведомых созвездий. На Млечном Пути темнели пятна Великого разлома, более заметные в южном полушарии, где звездные карты, составленные австралийскими аборигенами, описывают «страуса в небе», которого можно увидеть между Южным Крестом и Скорпионом; его слегка опущенную голову формирует туманность Угольный мешок.

А в самые скверные ночи появлялись ангелы.

Оглядываясь назад, я понимаю, что семена подобных сновидений были заронены в мое сознание во время реальных посещений планетария. Эти визиты, как правило, совершались либо во время летних каникул, когда мама давала понять, что я слишком засиделась дома и мне пора встряхнуться, либо на Рождество, когда в планетарии устраивалось шоу «Вифлеемская звезда», обреченная на провал попытка примирить библейскую легенду с научной теорией. Возможно, именно поэтому мои ангелы напоминали изображения с византийских икон – вытянутые лица, длинные пальцы, строго сжатые тонкие рты, взгляды, устремленные вдаль. Эти фигуры, чьи воздушные силуэты, казалось, вбирали в себя два тысячелетия христианства, отчаянно не походили на пухлых добродушных ангелочков с рождественских открыток.

Так или иначе, они обретали форму. И окружавшая их тьма отступала, превращаясь в подобие золотистого чешуйчатого занавеса, однородного и бесконечного. Фигуры ангелов были так огромны, что заслоняли собой все, даже проектор. Их присутствие превращало купол планетария в глобус, крохотную вселенную, в которой непросто было определить, где верх и где низ, где лево и где право.

С того момента, как ангелы обретали форму, время, казалось, останавливалось – один и тот же миг длился вечно, залитый светом нимбов и осененный крыльями, недвижно распростертыми между двумя бесполезными горизонтами.

Не бойся, говорили ангелы, но я все равно дрожала от страха, и внутренности мои сжимались, вызывая приступы тошноты. Не бойся, ибо мы приносим благие вести, во веки веков, аминь. Ныне и присно и во веки веков.

Ощущения, которые я испытывала, невозможно было передать, и поэтому я почти никому не рассказывала об этих снах, лишь изредка упоминая о них в разговорах с друзьями. Пускаться в подобные откровения с мамой было бессмысленно, а с Саймоном тем более – он отделался бы участливым кивком, так ничего и не поняв. Читая заявку Сафи, я задрожала от радости, осознав, что в этом мире есть человек, способный меня понять, и я не одинока в своих блужданиях. Наконец-то я встретила собеседника, которому не придется ничего объяснять. Согласитесь, такие счастливые моменты выпадают в жизни чрезвычайно редко.

И хотя имелось немало практических соображений, повлиявших на мое решение обратиться за помощью к Сафи Хьюсен, решающую роль сыграл именно этот объединивший нас тайный страх.

Как вы уже, наверное, догадались, в обычной жизни я не слишком стремлюсь общаться со своими бывшими студентами, не говоря уже о том, чтобы предлагать им столь важное занятие, как исследование жизни и творчества миссис Уиткомб. Факультет наш, напомню, был довольно своеобразным местом и фактически занимался продажей грантов OSAP людям, которые по каким-либо причинам не могли поступить в «настоящие» колледжи и не желали вкладывать в свое образование слишком много денег и времени; в результате к нам поступали весьма своеобразные абитуриенты. Некоторые наши студенты, технически вполне подкованные, обладали весьма слабыми академическими знаниями и, желая проникнуть в киноиндустрию, воспринимали факультет как стартовую площадку; другие, недавние школьники, зачастую питали ненависть к процессу образования как таковому, ибо их опыт в этой сфере сводился к одному: их загоняли в крайне неприятное место, где подвергали различным унижениям. Учитель в их представлении был человеком, который из кожи вон лез, чтобы выставить своего ученика полным идиотом. Оказавшись на нашем факультете, эти последние были склонны думать, что имеют законное право относиться ко мне как к официантке – ведь именно они платят мне зарплату. Но таких, к счастью, было немного; как правило, мы со студентами занимали позицию взаимного уважения, и это давало нам возможность заключить нечто вроде рабочего соглашения – на срок, в течение которого они оставались в стенах нашего факультета.

– Вы всегда держитесь так, словно знаете то, чего не знаю я, – посетовал как-то один парень.

– Так оно и есть, – парировала я. – Именно поэтому я – преподаватель.

С возрастными студентами приходилось особенно тяжело. Некоторые из них – в основном мужчины – были значительно старше меня. В прошлом они имели неплохую работу или даже собственный бизнес, который внезапно обанкротился, вынудив зрелых людей искать новые карьерные пути. Как правило, они были не готовы к подобным поискам и имели более чем странные представления о процессе создания фильма, в особенности на практике. Помню, как-то раз я, читая лекцию о разнице между Голливудом и канадской киноиндустрией, упомянула, что в Голливуде фильм с бюджетом меньше шести миллионов считается «мелочью, не стоящей внимания». Такой фильм не способен отбить даже собственную рекламу, продолжала я, и именно по этой причине многие англоязычные канадские фильмы мелькнули по экранам практически незамеченными – их общий бюджет был ниже пяти миллионов (фактически в то время он составлял миллиона два-три). Услыхав это, какой-то пятидесятилетний простак немедленно поднял руку и спросил: