Джемма Файлс – Экспериментальный фильм (страница 14)

Национальный киноархив, расположенный в неприметном офисном здании в двух кварталах от Йонг-стрит, как раз там, где улица Колледж перетекает в улицу Карлтон, представляет собой настоящий кладезь для исследователей. Нетрудно догадаться, что большинство жителей Торонто не имеют понятия о его существовании. Архив был основан в 1995 году. До некоторой степени его основание стало реакцией на действия тогдашнего премьера Онтарио Майка Харриса, который в 1993-м фактически уничтожил бюджет Корпорации развития кино. Согласно осуществляемой им «революции здравого смысла» производство канадских фильмов являлось ненужной роскошью, и тратить на нее деньги в период экономического спада было вопиющим безрассудством. (Справедливости ради надо упомянуть, что он также сократил количество денег, выделяемое на проект Ontario Film Investment, программу, имеющую налоговые льготы, тем самым сведя на нет стремительно растущую прибыль.) С той поры правительство менялось несколько раз, но Национальный киноархив устоял благодаря спасительному кокону частных денег, который надежно защищает его от всех финансовых бурь. Он весьма успешно предлагает себя частным инвесторам в качестве объекта вложений, позволяющих создать определенную репутацию и получить налоговые льготы.

Меня всегда удивляет, что никому до сих пор не пришло в голову потратить крохотную толику этих денег на вывеску, которая подсказала бы посетителям, в какую дверь им толкаться. Предполагается, что люди должны каким-то образом, возможно из космоса, получить информацию о том, что им следует пересечь холл и подняться на один пролет лестницы, расположенной за лифтами. Тогда они окажутся у стеклянных дверей, по обеим сторонам которых стоят шкафы, набитые культовым реквизитом канадского кинематографа: справа точно такая же маска, как в фильме Джулиана Роффмана «Маска» (1961), первого канадского 3D-фильма, слева – католический дозатор масла из фильма Харви Харта «Пикс» (1973), c Кристофером Пламмером и Карен Блэк в главных ролях. Все это похоже на загадку из книги Джоан Роулинг: если ты будешь спрашивать, ты никогда не узнаешь; если ты уже знаешь, тебе не нужно спрашивать. К счастью, я относилась к числу тех, кто уже знает.

Поднявшись, я увидела Криса Колби, который, как всегда, восседал за стойкой регистрации.

– Ян в своем офисе, – сообщил он. – Будешь кофе?

– Спасибо, но у меня уже есть, – я приподняла картонный стаканчик, который держала в руках.

– Ага, давай, лишай меня возможности почувствовать, что я приношу пользу.

В ответ я наставила на него указательный палец, точно пистолет, и пробурчала:

– Говорят, мальчик мой, мужские слезы – самые сладкие.

Он лишь фыркнул и тоже выстрелил в меня из пальца.

Зная о репутации Маттеуса, никак не ожидаешь, что он окажется низкорослым, но широкоплечим очкариком с седеющей козлиной бородкой, однако он именно таков и, по моему мнению, здорово походит на гнома Гимли.

– Кто бы мог подумать! – возопил он, сжимая меня в коротком, но искреннем объятии. Луиз Кернс собственной персоной! Мы не виделись целую вечность, верно? Читал, читал твои статейки. По-моему, «Лип» очень проиграл после твоего ухода, очень проиграл.

– Может, они переименовались в «Центриста» именно потому, что слишком без меня страдали, – улыбнулась я.

– Нет, я бы это считал классическим случаем противостояния Сети и Мертвых деревьев. Но если мы собираемся говорить по делу, давай выберем более интересный предмет. Насколько я понимаю, ты хочешь узнать побольше о нашей находке. О фильмах на чудной пленке, покрытой нитратом серебра.

– Когда я брала у Вроба Барни интервью по поводу его нового детища, «Безымянных 13», он обронил несколько намеков, звучали весьма интригующе.

– О, уверен, он из кожи вон лез, чтобы слова его звучали именно так. Учитывая, сколько интриги он нагнал, пытаясь привлечь всеобщее внимание к району Северного озера.

– Тем лучше для тебя, верно? В отношении…

– Чистой выгоды? Именно так. Когда дело идет о том, чтобы всучить людям то, что, как им кажется, они хотят, Вроб проявляет непревзойденное мастерство. Правда, мастерство это становится еще более изощренным, когда ему нужно получить то, что хочет он. Тут он не знает себе равных.

Я опустилась на стул, включила диктофон, вытащила блокнот и ручку.

– Итак, – начала я, и он эхом повторил это слово за мной. – Ты полагаешь, он с самого начала собирался скопировать материал, который вы обнаружили?

– Честно? Сложно сказать. Одно могу сказать точно – я с самого начала догадывался, что у него есть какие-то скрытые планы. С того самого момента, как он заявил, что у нас есть возможность отыскать тайники студии Джейпери. Вроб проявляет доброту только тогда, когда ему это выгодно, это я знаю точно. Сам не понимаю, почему я утратил бдительность. Тревожная сирена завывала у меня в мозгу, а я почему-то делал вид, что не слышу. В результате он меня обошел. Насколько я понимаю, ты их видела. Эти кадры.

– Надо сказать, они производят сильное впечатление.

– Кто ж отрицает, что у Вроба есть глаз и чутье. Представь себе, никогда прежде я пальцем не прикасался к пленке, покрытой нитратом серебра, – просто-напросто боялся, зная, на какие фокусы она способна. Но Вроб, несомненно, умеет работать с подобным материалом… По части оцифровки он мастер.

По словам Маттеуса, до того времени, как его поймали с поличным и уволили, Вроб успел каталогизировать девять полнометражных, короткометражных и одночастных фильмов, снятых, скорее всего, одним режиссером.

– На прощание он, разумеется, устроил сцену и перестал отвечать на мои звонки, – сообщил Маттеус. – Нам пришлось разбирать его заметки – адова работа, если учесть, что пишет он как курица лапой. В жизни не встречал почерка кошмарнее. Врачи, конечно, не в счет.

– Он работал со всеми четырьмя хранилищами?

– Главным образом, с последним. Я думал, он тебе об этом рассказал.

– Нет, он ничего не говорил конкретно.

– Вот, значит, как… – Маттеус замешкался, словно в нерешительности. Казалось, ему нужно сделать над собой усилие, чтобы произнести следующие слова.

– Да, занятная вышла история. Особенно для меня.

Это я уже слышала, подумалось мне, но я предпочла держать язык за зубами, ожидая, когда мой собеседник приступит к объяснениям – и в конце концов слегка сбивчиво он это сделал.

Согласно версии Маттеуса, скупив весь небольшой запас старых фильмов, которым располагал краеведческий музей в Кварри Аржент, он сел в машину, чтобы вернуться в Овердир. Кстати, остановился он в старом доме, принадлежавшем семье Вроба Барни. Непонятно как он сбился с пути и заблудился в густых лесах, покрывающих ту часть побережья Северного озера, которую местные жители называют Даурвельским берегом.

– Не знаю, известно ли тебе что-нибудь об этих краях…

– Практически ничего.

– Я тоже прежде даже не слыхал о них. Выяснилось, это нечто вроде мифической мертвой зоны – телефоны отключаются, навигаторы не работают. Машины останавливаются без всяких на то видимых причин. По крайней мере, моя остановилась.

Маттеус предполагал, что это произошло около десяти часов вечера. Впрочем, часов у него не было, а телефон, беспомощно помигав несколько мгновений, отключился. Солнце зашло, последние багровые полосы догорали на горизонте, сгущалась полная темнота, возможная только в лесу. Вокруг стрекотали кузнечики и цикады, в воздухе стояла причудливая какофония, в которой смешивались жужжание, хруст и какие-то странные звуки, по всей видимости производимые обитающими в зарослях животными. Пошарив в бардачке, Маттеус выяснил, что у него нет даже фонаря.

– Когда я наконец добрался до Овердира, мне сказали, что, будь я уроженцем здешних мест, я бы знал, что нужно делать в подобной ситуации. Нужно забиться в машину, плотно запереть все дверцы, опустить окна и ждать наступления утра. Но я, городской житель, повел себя совсем по-другому. Я хотел взять ситуацию под контроль.

Итак, Маттеус прошелся по дороге, отойдя от машины шагов на тридцать. Никакой пользы это, естественно, не принесло. Он уже собирался вернуться в машину, как вдруг ему показалось, что слева от него в лесу мелькнул свет – слабый, но вполне различимый. Да, какой-то крохотный светящийся шарик мелькал между деревьями, то разгораясь, ту потухая.

– Было совершенно непохоже, что этот свет как-то связан с людьми, но кто еще мог его зажечь? Наверное, это охотники, решил я. Или припозднившийся путешественник, которому приспичило выскочить из машины по нужде. В общем, я принял решение – теперь понимаю, что совершенно идиотское, – идти на свет.

Подобно легкомысленной Красной шапочке Маттеус свернул с проторенной тропы (в его случае это была дорога) и углубился в заросли. При этом он орал во всю глотку, сообщая, что заблудился, и взывая о помощи. Свет мелькал совсем близко, и Маттеус устремился к нему. Шел он быстро, однако расстояние между ним и светящимся шариком не уменьшалось. Вскоре он понял, что совершенно не представляет, где остались дорога и машина. Со всех сторон его окружали колючие кусты и уродливо искривленные деревья, болотистая почва под ногами подозрительно хлюпала. Одна из тропинок, по которой он двинулся, буквально утонула в грязи, другую преградило толстенное поваленное дерево. Влажный ночной воздух становился все холоднее.