Джек Уильямсон – Зеленая девушка (страница 36)

Вскоре Эрик бешено орудовал оружием. Но он не успел достаточно рассеять новую орду, прежде чем узкие щупальца изумрудного пламени обвились вокруг конуса. Нас опять потащило назад с мёртвыми генераторами, и фиолетовое излучение опять покинуло Шаросон.

Оружие снова вышло из повиновения.

Я могу с огромной гордостью сообщить, что прыгнул вперёд и сжал металлические рукояти, возле которых исчез Люрос. Я чувствовал, что это действие может послужить, пусть слабым, оправданием моего участия в этой истории. Я не могу сказать, что не боялся, или что я действовал без колебаний. И, может быть, я склонен делать нечто подобное. Потому что, чего стоит моя жизнь? Старик, изгнанник из собственной Вселенной, не имеющий никакой любви, спасает тех, кого может спасти, умерев, — как мог бы я поступить иначе?

Но это был пустой жест.

Со мной ничего не случилось. Люрос уменьшился, высох и исчез вместе со своим пурпурным одеянием, серебряным поясом и пурпурным итланным жезлом, когда он положил руки на медные рукояти. Но я не мог, как хорошо бы ни сжимал кулаки, добиться какого-либо результата. Возможно, мне не удалось сделать некие необходимые предварительные действия, но я не знал, какие!

Со мной ничего не произошло. Оружие так и не восстановило функции. Паутина зелёного пламени плотнее накручивалась вокруг нас.

Эрик и Шаросон держались за руки… молчали… потрясённые горем и тенью катастрофы… испивая сладко-горькую чашу последнего объятия…

Наконец, я увидел, что смутное светящееся пятно в бесконечности абсолютной черноты, которое представляла собой наша Галактика, медленно увеличивается. Зелёная паутина, связав нас, тащила нас обратно! Обратно в Йосанду, к злобному могуществу Керака!

Люрос принёс себя в жертву напрасно.

Глава 10. Выбор Шаросон

В этот момент я потерял сознание. В моей в голове не осталось каких-либо ясных впечатлений об этом периоде безвременья, которое я провел в алом конусе. Тем не менее, я думаю, что на самом деле я не спал, потому что ко мне приходят смутные обрывки воспоминаний. Неясная картинка Эрика и Шаросон, отчаянно стремящихся вырваться из-под покрова трагической тьмы, что, казалось, захлестнула их со всех сторон, лихорадочно смеющихся, безумно сражающихся за веселье, безоглядно пьющих из сосуда любви, что так скоро будет расколот. Также кажется, что у меня остались тусклые воспоминания о движении в пустоте, пока зелёная сеть тащила нас назад мимо множества солнц Галактики…

Не помню, как мы прибыли в Йосанду. Всё это время моё тело продолжало подвергаться распаду под действием космических лучей. Я, должно быть, полностью утратил чувства.

Казалось, я внезапно проснулся, чтобы обнаружить себя стоящим в странном и величественном Дворце Девяти. Я был удивлен и испуган. Эти чувства, на какое-то время обострили мои ослабевшие способности. Хотя я был далёк от ощущения какой-либо силы или благополучия, сознание было достаточно ясным, я снова владел собой.

Дворец Девяти — место непостижимой и внушающей благоговение власти!

Я стоял на просторном полу из полированного сапфира. По обе стороны вдали от меня поднимались два ряда квадратных циклопических сапфировых колонн — растущих безмерно, чтобы затеряться в пурпурной дымке. Вверху надо мной за огромными голубыми колоннами нельзя было разглядеть ничего, там стоял туман из мерцающих, искрящихся пурпурных пылинок, которые заполняли всё странное пространство в сердце чудесной Йосанды.

На мне всё ещё оставался прозрачный костюм, который так давно материализовала на моём теле Шаросон, чтобы сохранить мне жизнь. Сильный, одетый в чёрную тунику и держащий эбонитовый итланый жезл человек сопровождал меня.

Я обернулся — все силы и энергия давно угасли во мне, и я едва двигался — и увидел Эрика и Шаросон. Они стояли рядом со мной посреди зала с полом из лазурного кристалла, их держали люди в чёрном.

Я поразился, ужаснулся переменам в Эрике. Его могучее тело было изнурено до того, что казалось сущим ожившим скелетом, одетым в бледную кожу. Мрачное измождённое лицо страшно осунулось. Серые глаза ужасно ввалились и опустели, отсвечивая странным горячечным блеском.

Он обнимал Шаросон за талию.

Тело девушки было по-прежнему прекрасным в мерцающем розово-фиолетовом ореоле, что истекал из её серебряного пояса, но лицо — бледным и почти столь же измождённым, как у Эрика. Страшно было видеть горечь и опустошенность в её синих глазах, когда они с такой невыразимой тоской останавливались на изможденном теле Эрика.

— Девять вершат суд над вами!

Мыслеформы Керака ворвались в мой мозг вместе с неприятной скрипучей мощью грубого и густого голоса. Я вяло отвернулся от Эрика и Шаросон, увидев Девятерых.

Прекрасный купол из молочного пастелевого огня по-прежнему вырастал из синего кристалла пола. В нём непринужденно витали девять фигур. Четыре мужчины и четыре женщины в белом, держащие белые итланные жезлы. Над ними, одетый в пурпурное, но всё ещё с чёрным посохом, возвышался Керак. Его холодное лицо взирало на нас с насмешливым удовлетворением. Холодный злой огонь победы светился в его бледных голубых глазах.

— Кара за мятеж против Девяти — смерть! — объявил Керак.

Шаросон с Эриком спокойно и бесстрастно взглянули на него с презрением в глазах. Если он ожидал, что они станут умолять о пощаде, он был разочарован. Некоторое время его ледяные глаза следили за ними, затем он продолжил:

— Но Люрос, ваш предводитель, уже заплатил по счету — и об этом я сожалею, потому что я должен был отправить этот обряд моим собственным итланным жезлом, или его собственным, если бы взял его. И вам троим Девять окажут милость, — тут он сделал паузу, и казалось, с издёвкой насмехался над нами. Холодная и гадкая улыбка кривила его мрачное лицо. — Я дарую вам пощаду. Ваш мятеж против Девяти забыт. И первое решение Девяти, которое произнёс Люрос, я выполню. Потому что слова Девяти священны, — Он издевательски ухмыльнулся. — Животным сохранят жизни. Их вернут обратно на третью планету, в точку, откуда они предприняли свою дурацкую попытку полетать в пустоте… И Шаросон — если она захочет — может пойти с ними. Это решение, которое предоставил Люрос, и я выполню его. Но ни итланного жезла, ни пояса жизни не может она взять с собой. И я боюсь, что без них её жизнь на третьей планете не будет долгой...Если Шаросон всё ещё ценит свою жизнь, если её благоразумие не всецело покинуло её с безумным увлечением этими забавными чудищами из джунглей, она может остаться в Йосанде. Ей нужно только дать слово, что никогда больше не ускользнёт за Портал, и она может остаться, чтобы быть подругой Керака, предводителя Девяти, и родить ему наследника, чтобы его великое имя осталось в веках. Шаросон может выбирать.

Его бледные холодные голубые глаза уставились на Шаросон сверху вниз, из великолепного купола из опалесцирующего света, в котором он парил. Бледная девушка сразу же равнодушно подняла на него взгляд. Её ответ был скор:

— Я пойду с этими людьми.

Чёрная злоба наполнила блёклые глаза Керака, превратив его лицо в жуткую маску.

— Тогда ступай. Умри — как животное! — его ментальные слова казались рычанием.

— Ты не можешь сделать этого, дорогая! — Эрик возражал, резко повернувшись, чтобы смотреть девушке в лицо. — Ты не сможешь жить там, где нет итлана…

Она спокойно посмотрела в его запавшие пустые глаза. И он вдруг присмирел.

С ОСОЗНАНИЕМ ТОГО, что благородная девушка обречена — что она храбро выбрала смерть, меня переполнила слабость. Я вдруг почувствовал боль и трепет. Купол молочной белизны, в котором парили Девять, казалось, закружился вокруг меня вместе с колоссальными лазурными колоннами. Потом всё пропало в навалившемся тумане из танцующих пурпурных точек.

Тут опять есть промежуток времени, о котором я имею только самые смутные и очень обрывочные воспоминания. Не могу вспомнить почти ничего о том, как мы покинули Йосанду или оказались вновь на Земле.

Мои следующие детальные воспоминания пробуждаются, чтобы найти меня лежащим на знакомом диване в старом доме на ранчо в Нью-Мексико, где мы строили ракету. Когда я слабо приподнялся на локти, оглядывая скудно обставленную комнату, которую не видел так долго, что она показалось почти чужой, я услышал хорошо знакомый гнусавый голос Коротышки Джо, одного из моих работников, напевающего печальные слова о том, что он не увидит свою мать, когда следующей осенью закончит работу. В качестве музыкального сопровождения долетело звяканье сковороды и жестяных тарелок. Окно в конце комнаты было открыто; через него на изношенный сосновый пол лился поток горячего белого солнечного света. Прохладный ветерок гулял по комнате, наполненный ароматом цветов белой акации, что висели среди зелёной листвы деревьев, видимых за окном.

Было трудно осознать случившееся. Я благополучно вернулся на Землю, на старое ранчо. Тогда Эрик и Шаросон тоже должны были быть здесь! Но я знал, что славная девушка не проживёт долго вне космоса, вдали от космической радиации, которая поддерживает жизнь в её теле.

Вдруг раздался стук двери, и Шаросон тихо вошла в комнату и подошла к дивану, где я лежал. Мой взгляд скользнул по её изящной фигурке.

Она носила необычное облегающее одеяние из чисто-белой шёлковой ткани. Серебряный пояс, который я так привык видеть на ней, отсутствовал; и она не носила больше изумрудный итланный жезл. Её золотые волосы перетягивала на её милой головке широкая чёрная лента. В одной руке она очень аккуратно несла полную миску ароматного парящего бульона — который, возможно, был приготовлен Коротышкой Джо.