Джек Уильямсон – Рождение новой республики (страница 35)

Пока другие взбирались на борт, я побежал, чтобы сделать последний запрос, и узнал, что лайнер из Сан-Франциско прибывает через пять минут. Это был последний шанс. С добродушными шутками Брис и Лафоллетт позволили мне дождаться его. Мое сердце барабанило, громом отдаваясь в моих ушах, когда, наконец, я увидел яркий свет воздушного судна, прорубающего желтый туман движущегося на запад на фоне вечернего неба. Я думаю, что охрана считала, что меня надо держать за руки, чтоб я не прыгнул навстречу снижающемуся лайнеру. Мое сердце было готово взорваться от счастья, и я дрожал от радости, поскольку Лерода была первой, кто вышел из тонкого стального корпуса воздушного судна. Она побежала мне навстречу. Я прыгнул к ней, схватил ее руки и просмотрел в ее дорогое знакомое лицо. Она выглядела усталой. Но ее темные глаза сверкали от радости. Игнорируя шумную толпу и занятых дежурных, я обнял ее. Время остановилось и стояло, пока Брис не затащил нас на борт флайера.

— Жаль, что я не могла прибыть раньше. Я была в Гонконге. Я взяла билет на первый же аэролайнер после того, как услышала твое послание. Мы столкнулись с ужасным штормом, тайфуном посреди океана. Жуткий циклон, который не был зарегистрирован Метеорологическим Обслуживанием. Двигатели заглохли, и мы сели на воду. Пришлось ждать часы, пока нас смогли найти и отбуксировать на Гавайи, — рассказала девушка моей мечты.

К тому времени мы уже сидели рядом во флайере и мчались навстречу ночи. Под нами роскошно пылали огнями величественные башни небоскребов. Затем мы удалились от блеска мегаполиса, и тьма сомкнулась вокруг нас. Мы приземлились на темном берегу озера. Множество мужчин в униформе суетилось, заканчивая погрузку, и большие груды корзин и коробок возвышались у воды. Возле старого пирса, который, вероятно, не использовался в течение столетия, стояли длинные ряды лодок, уже загруженных и покрытых белым брезентом, с экипажами, ждущими сигнала.

Час проходил за часом, в бесконечной суете погрузочно-разгрузочных работ. Весь этот хаос творился в полумраке сумерек, непривычных и пугающих для обитателя Луны. В воздухе повисло гнетущее напряжение. Что, если Доэн не прибудет во-время? Он не ответил на сообщение, но этого от него никто и не ждал, ведь ответом он демаскировал бы флот. Мы не получили от него ни одной весточки, с тех пор как он высадил нас. Но этот час прошел достаточно приятно для меня. Я сидел с Леродой во флайере, слушал ее оживленный рассказ о том, как она провела прошлый год, рассказал ей кое-что из моих недавних приключений на Луне. Я был вне себя от радости, узнав, что Лерода готова отправиться со мной на Луну, несмотря на все опасности подобного путешествия и на то, что жизнь на Луне была очень рискованной, пока война не закончилась.

Стояла темная ночь, когда одна из лодок, отправившихся на разведку, возвратилась с долгожданными новостями, что двадцать космических кораблей ожидают погрузки. Мне выпала честь установить связь с Доэном посредством световых сигналов. Лерода отважно настояла на поездке в моторной лодке, вместо того чтобы ждать на берегу, и я уступил. Мы были в пяти или шести милях, когда моим осторожным сигналам ответили.

Пять минут спустя массивный борт «Кометы» заслонил неяркие звезды перед нами. Направляемое моим мерцающим ручным фонариком, гигантское судно скользило перед нами, а я управлял нашей небольшой лодкой. Клеть лифта спустилась во мраке. Я помог Лероде подняться на борт.

Поднявшись на мостик, мы в нескольких словах обрисовали ситуацию. Доэн отдал приказы, которые заставили флот, дрейфующий в пределах тысячи ярдов от берега, ждать погрузки с притушенными огнями.

Лероду он встретил как истинный джентльмен, но позволил себе заметить, что ему, как истинному космическому волку, женитьба противопоказана. Мы посоветовали дождаться конца войны…

Скоро длинная линия судов выстроилась для погрузки, и регулярный поток людей и грузов устремился к ним на лодках от старых доков. Погрузка заняла три часа. Лафоллетт прибыл на борт, и был встречен как почетный гость. Наконец флот поднялся над водой, зависнув низко над темным озером. Доэн отдал приказ. Сигналы вспыхнули от корабля к кораблю. Бледный атомный огонь оторвал нас с Земли и понес к Луне.

Глава XXII. Когда «Комета» упала

Этот рейс назад на Луну стал для меня поистине замечательным. Никогда прежде, за исключением столь же краткого периода в Нью-Йорке, я не имел возможности наслаждаться обществом Лероды. Иногда космический корабль — унылая тюрьма, ад монотонной рутины. Но замечательная девушка преобразила «Комету» в рай, в сияющий сад Страны Чудес.

Мы прогулялись на орудийные палубы вместе, взявшись за руки, и нашли изолированные закутки, где могли сидеть вместе в течение многих часов в полном уединении. Мы проводили бесконечные часы на мостике, наблюдая древние, но никогда нестареющие чудеса серебряных облаков звезд, парящих в бесконечной пустоте космоса. Мы говорили на самые различные темы, смотрели картины «стерео», читали стихи и прозу. Но самыми драгоценными были те редкие моменты, когда мы молча стояли, глядя друг на друга и ощущая друг друга единым целым.

Лерода рассказала мне историю своей жизни. Её отец был убит, когда она была ребенком. Её мать преследовали из-за тайны, которая привела к смерти её отца. Она была энергична и молода, когда Лероде было двенадцать лет, но умерла в секретной тюрьме. Девочка жила в ужасе. Однако горе и страх не испортили ее солнечную, веселую натуру. Теперь мы с нетерпением ждали от жизни все то счастье, которое она пропустила. Мы мечтали вместе о доме, который мы построим. Иногда Лерода пела мне своим изумительным низким глубоким голосом, вибрирующим неизмеримой тоской, которая поднимается из бездны горя на золотых крыльях надежды.

Мы не были поглощены меланхолией и унынием. С Лафоллеттом и его группой блестящих молодых офицеров с Земли на борту не осталось места унынию и скуке, хотя некоторые из молодых людей не были такими опытными космическими путешественниками, как я, и страдали от космической болезни. То и дело на борту устраивали банкеты, и игры, и любительский театр.

Конечно, серьезные планы относительно ведения войны разрабатывались непрерывно. Каждый день я встречался с Лафоллеттом, Доэном и несколькими офицерами на военном совете, который занимал несколько часов. Лафоллетт был полон идей, и к тому времени, когда мы достигли Луны, предварительный план действий был готов.

Мы запланировали разделить людей Лафоллетта, послав приблизительно половину из них в Колон, а половину — в Теофил под командой его партнера, Лэнгли.

Мы достигли Луны без происшествий, в течение пятнадцати дней.

Прилунились в полдень лунного дня. Солнце полыхало нещадно. Мы снизились в Огненном Пике. Я боялся, что город подвергнется нападению в наше отсутствие, но серебряный диск города сверкал, словно новая монетка.

Доэн снизил флот перед главными воздушными шлюзами. Солдаты, которые вытерпели две недели при довольно неприятных условиях, были теперь снабжены пробковыми шлемами и белой формой. Они вышли из судов, чтобы адаптироваться к условиям Луны. выстроились в пустыне, и затем торжественным маршем вошли в город, где жители дарили им восторженные аплодисменты. О больных космической болезнью позаботились врачи. С Леродой под ручку я вышел из «Кометы» как можно скорее, и поспешил в офис отца. Так как Лерода жила на Луне прежде, она не испытывала неудобств от лунных условий. Лерода, одетая в опрятный белый тропический костюм, с ее темными локонами, выбивающимися из-под тропического шлема, казалась воплощением ликующей юности и красоты.

Мы нашли отца в той же самой просторной, светлой комнате, где я провел годы на работе. Прекрасно знакомые коврики были на своих местах, как и странные сувениры из далеких уголков Луны, как и атомный нагреватель, формой подражающий старомодному камину Земли, наполняющий большую комнату теплом. Сквозь широкое окно отцовского кабинета открывался вид на обширный кратер, с его шахтами и зданиями, опрятными и блестящими, как всегда. Немного ссутулившийся, мой отец совершенно поседел. Его лицо было усталым, но его улыбка радости, когда его острые глаза увидели меня, озарила сердце ярким светом любви.

Он кинулся встретить нас — тем же самым быстрым шагом, что и всегда, — и сжал мою руку в могучем рукопожатии. Я представил ему Лероду. Потом мы отправились домой, к матери, в наши жилые апартаменты, в стеклянно-бронированной башне, высящейся над городом.

Моя мать сидела в потоках солнечного света, льющегося через большие окна, за шитьем. Седая дама в лаванде, маленькая и хрупкая, но с ясным взором и сильная духом. Она вскочила и кинулась мне на шею. Тогда я представил ей Лероду. Мать смотрела на нее пристально в течение секунды, затем улыбнулась и обняла ее. Как Лерода позже сказала мне, она посчитала моих родителей «невероятно восхитительными людьми». Потом прибежала Валенсия — симпатичная молодая мама, с маленьким Томми. Она подарила мне теплое и искреннее объятие и приняла Лероду с сестринской сердечностью.

Мы обедали в длинной, светлой столовой. Обед подавали на знакомых красивых блюдах, с лазурными птицами на оправах — этот сервиз использовали на праздниках с тех пор, как я себя помню.