Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 59)

— Эта женщина убила моего мужа. — Огромный пес поднялся у нее за спиной. — Но Марк уже мертв, и мы не можем ему помочь. А вам грозит опасность!

Она медленно подошла к Барби, вытянув вперед тонкие руки. Он молча поднялся и взял их. Ее напряженные холодные пальцы неожиданно судорожно сжались.

— Пожалуйста. Вилл. Послушайтесь меня!

— Ну, право, Ровена, — он опять вымученно улыбнулся. — Эйприл — очаровательная девушка, а я не страдаю аллергией.

Ее холодные пальцы дрогнули.

— Эйприл Белл не нужно вас убивать, Вилл, — тихо сказала она. — Вам грозит не смерть, а нечто худшее. Она постарается переделать вас, пробудить в вас то, чему лучше не давать воли.

Огромный пес, ощетинясь, подошел в Ровене и встал рядом с ней.

— Она дурная, Вилл, — черные стекла пристально смотрели на него. — Я вижу в ней зло, я знаю, что она хочет сделать из вас пособника их порочного клана. Лучше вам умереть, как бедный Марк, чем пойти той дорожкой, куда она вас толкает. Поверьте мне, Вилл!

Барби выпустил ее руки, чтобы не выдать охватывающую его дрожь.

— Нет, Ровена, — неловко возразил он. — Боюсь, я не смогу в это поверить. Я думаю, ваш муж умер из-за перегрузок и волнения. Это было чересчур для больного человека в семьдесят лет. Мне кажется, вы слишком концентрируетесь на этом.

Он подошел к фортепиано в надежде отвлечь ее от мрачных мыслей.

— Может быть, поиграете? Это может помочь.

— У меня сейчас нет времени на музыку. — Слепая нервно провела рукой по тяжелой голове пса. — Потому что я опять вступаю в борьбу, которую не смог закончить мой муж, вместе с Сэмом, Ником и Рексом. Итак, вы не хотите прислушаться к моим предупреждениям и порвать с Эйприл Белл?

— Я не могу, — несмотря на все усилия, недовольство прорвалось в его голосе. — Она очаровательная девушка, и я не верю, что она замышляет какие-то козни.

Барби постарался смягчить свой тон.

— Я действительно сочувствую вам, Ровена. Мне кажется, вам пало отвлечься. Не вижу, что я могу сделать, если вы так мрачно настроены, но вам все-таки нужна помощь. Почему бы вам не обратиться к доктору Гленну?

Она возмущенно отступила от него.

— Нет, Вилл, — прошептала она. — Я в здравом уме. — Ровена сильнее сжала ошейник, и огромный пес прижался к ней, враждебно глядя на Барби.

— Мне не нужен психиатр, Вилл, — мягко сказала она. — Но я боюсь, вам он может понадобиться, если вы вовремя не поймете, кто такая Эйприл Белл.

— Извините, Ровена, — сухо сказал он. — Я ухожу.

— Вилл, — закричала женщина, — не доверяйте…

Дальше Барби ничего не слышал.

Он вернулся в город, но трудно было сосредоточиться на репортаже. Безумное предостережение Ровены Мондрик не стало для него откровением. И он действительно собирался позвонить домой Эйприл Белл, но все время откладывал это. Он хотел ее видеть. Но сегодняшний день не рассеял мрачной тени, окутывающей ее. Наконец, выходя из редакции, Барби со странным облегчением подумал, что звонить уже поздно.

Он зашел в бар напротив, выпил несколько рюмок и прихватил бутылку с собой. Подъехав к своему обшарпанному дому, к пустой квартире, он подумал, что если после виски принять еще и горячий душ, то можно будет отключиться. Раздеваясь, Вилл нащупал в кармане белую нефритовую булавку. Он долго стоял, отрешенно глядя на маленькую вещицу в своей потной ладони, поворачивая ее перед глазами…

Вопросы…

Маленький малахитовый глазок был того же цвета, что и глаза Эйприл Белл, — в те минуты, когда она больше всего волновала и настораживала его. Грациозные лапы и оскаленная пасть волчицы были вырезаны с особым мастерством. Занятная вещица, такой тонкой, изящной резьбы он еще не видел.

Вспомнив белую волчью шубку, он спросил себя, что волк как символ мог значить для Эйприл Белл? Для аналитика доктора Гленна она, должно быть, стала очень интересной пациенткой. Барби дорого бы дал, чтобы заглянуть в его картотеку.

Он вздрогнул и поежился. Вдруг показалось, что малахитовый глазок зловеще мигнул ему. Он стоял, полураздетый, в своей узкой спальне перед разваливающимся шифоньером, и его сильно клонило в сон. Проклятая булавка просто загипнотизировала его. Захотелось швырнуть ее об комод.

Вот это было бы уже сумасшествием! Конечно, надо признать, он опасается Эйприл Белл. Но Вилл всегда немного опасался женщин, может, доктор Гленн мог бы ему объяснить, почему. Даже с самой доступной женщиной он чувствовал себя несколько скованно.

А чем больше женщина для него значила, тем больше он терялся.

Что бы ему не мерещилось в этой булавке, все это чепуха. Чертова безделушка действовала ему на нервы, потому что ассоциировалась с Эйприл Белл. Ему следует завязать с виски — в этом все его проблемы, как, несомненно, сказал бы Гленн. Если бы он подчинился паническому порыву отделаться от булавки, это означало бы, что он верит, что Эйприл Белл… и на самом деле та, за кого себя выдает. С таким положением Барби не мог согласиться.

Он аккуратно положил булавку в коробку из-под сигар на шифоньере, рядом с наперстком, старыми карманными часами, пустой ручкой и использованными лезвиями. Было нелегко отбросить спутанные мысли об Эйприл Белл. Ведь существует же малая, но бесконечно мучительная вероятность, что она окажется — ему даже хотелось забыть это слово — ведьмой!

Вилл предпочел бы назвать ее существом, несколько отличающимся от окружающих. Он вспомнил, что как-то читал об экспериментах Райна в университете Дьюк. У некоторых людей, как доказали серьезные ученые, есть дополнительная восприимчивость, помимо обычных пяти чувств. Некоторые люди, как продемонстрировали опыты, могли управлять объектами без физического воздействия на них. Одни могли, другие не могли. Наверное, Эйприл Белл родилась с такими необычными способностями?

Вероятность — вот о чем говорил Мондрик в аудитории 413-го факультета антропологии, отклоняясь от основной темы лекции. Вероятность, с горящими глазами доказывал старый ученый, основное понятие современной физики. Законы природы не абсолютны, их формулы срабатывают только для средних величин. Пресс для бумаг у него на столе — маленькая терракотовая лампа, изображающая волчицу, вскармливающую будущих основателей Рима, которую Мондрик, должно быть, выкопал из каких-нибудь древних развалин, — эта лампа опирается только на случайное скопление движущихся атомов. В любой момент существует малая, но неоспоримая вероятность того, что она провалится сквозь кажущуюся прочной поверхность.

Современная физика, насколько было известно Барби, рассматривает всю вселенную с точки зрения вероятности. Стабильность атомов — дело случая, как и нестабильность, например, в атомной бомбе. Прямой контроль человеческого мозга над вероятными путями развития событий открыл бы, несомненно, огромные перспективы — а в экспериментах Райна этот контроль был вроде установлен. Неужели Эйприл Белл родилась с такой уникальной и опасной способностью управлять вероятностью?

«Не может быть», — подумал Барби. Но, как настаивал старый Мондрик, нет ничего во вселенной, чего никогда не может быть. Даже самое фантастическое предположение было невероятным лишь при определенных обстоятельствах, а они меняются. Барби раздраженно передернул плечами и включил душ. Вся эта современная физика, с ее узаконенной неопределенностью, с отрицанием старых удобных понятий материи, времени и пространства, с ее атомными бомбами, так же лишала его покоя, как и темная загадка смерти Мондрика.

Под душем его вдруг разобрало любопытство, что значила эта терракотовая лампа для Мондрика. Какое рациональное зерно находил он в этой легенде о волчице, выкормившей двух основателей Рима? Ему ничего путного не приходило в голову.

Барби устало вытерся, налил себе большую порцию виски, взял журнал и улегся. Но мысли все равно вертелись вокруг этих неразрешенных вопросов. Почему в аэропорту Мондрик и его, очевидно, напуганные компаньоны, несмотря на все свои предосторожности, потерпели поражение? Значит, опасность куда значительнее, чем предполагали эти четверо.

Существует нечто более грозное, чем одна экзотическая рыжая красавица.

Если Эйприл Белл, нехотя допустил он, действительно ведьма то вполне вероятно, что есть и другие — более сильные, хотя и не такие грациозные в танцах. И могут быть другие парапсихологи экспериментаторы, назовем их так, которые оценивают врожденные силы и разрабатывают научные технологии ментального управления вероятностью. А если это так, то у них может быть своя организация, которая готовит их к тому времени, когда они смогут испытать свои силы: к пришествию вождя — Сына Ночи — и к черному перевороту.

Барби зажмурился, представляя себе пришествие этого темного мессии. Высокая, худая, властная фигура, стоящая среди разрушенных скал, страшная и черная, в длинной робе с капюшоном. Что это за существо и почему Эйприл Белл улыбалась? Потеряв голову, он попытался заглянуть под черный капюшон — оттуда ухмыльнулся белый череп.

Барби проснулся, вскочил — но не от этого отвратительного сна. Его пугали собственные желания, тянущие его куда-то, которые он даже не мог определить. Слабая пульсирующая боль появилась в затылке, и он налил еще рюмку, что заглушить ее. Барби включил радио, но, услышав сладкое начало рекламной песенки, повернул ручку обратно. Ему безумно хотелось спать…