Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 61)

— Постой, я хочу знать, куда мы идем!

Она грациозно выскочила из-под колес громыхающей машины — а водитель, похоже, не видел их. Не замедляя легкого уверенного бега, волчица обернулась к Барби. Ее длинный красный язык свешивался из пасти, белые клыки сияли.

— Надо навестить кое-кого из твоих старых друзей. — Ему показалось, что она зловеще ухмыльнулась. — Сэма и Нору Квейн.

— Мы не можем вредить им. — резко возразил он. — С какой стати они враги?

— Они враги, потому что они люди, — сказал белая самка. — Смертельные враги. Из-за того, что спрятано у них в этом ящике, который Сэм со старым Мондриком привезли из Азии.

— Они мои друзья, — заспорил Барби, и нервно спросил: — А что в том ящике?

Ее длинные глаза настороженно сузились.

— Нечто роковое для нашего племени. Это все, что нам удалось выяснить, — сказала она. — Ящик все еще в доме Квейна, хотя он и собирается завтра перевезти его в Фонд. Он уже освободил для него комнаты на верхнем этаже и нанял охрану, установил всякие защитные приспособления против нас. Вот почему мы должны напасть сегодня. Нам надо добраться до ящика и уничтожить это оружие, которое они нашли в доисторических стоянках, — каким бы оно ни было!

Барби вздрогнул на бегу.

— Что за оружие? — встревоженно прошептал он. — Как оно действует на нас?

— Например, серебро, — ответила белая самка. — Серебряные лезвия и серебряные пули. Я все расскажу тебе, когда у нас будет время. Но в этом ящике наверняка что-то пострашнее серебра. А ночь уже проходит.

Они миновали желтый мигающий светофор и устремились дальше, сквозь густые волны запахов — сернистого дыма, оседавшего над фабричным районом, пронзительного смрада мусоросжигательных печей, хлебного дыхания пекарни, горьковатых выбросов упаковочного завода за рекой и затхлого, неприятного человеческого духа, ползущего из молчаливых домов.

Эйприл свернула с шоссе, срезала угол университетского городка и выбежала к Фонду, где прямо за ним находился маленький домик Сэма Квейна. Засыпавшие траву листья тихо шелестели под ногами Барби, как мягкий прохладный ковер, а его ноздрей достигал такой пьянящий букет ароматов, что он почти забыл, зачем они сюда пришли и с какой опасностью им предстоит столкнуться.

Трава и дорожки еще удерживали оставленную студентами вонь — человеческое тело пахнет чем-то затхлым и горьким, не сравнить с тонкой желанной свежестью бегущей перед ним волчицы. Багровая волна сероводородного зловония выплеснулась из окна лаборатории, а с экспериментальной молочной фермы факультета сельского хозяйства, которая была расположена за шоссе, сладко потянуло навозом.

Девятиэтажная башня Фонда, выстроенная из белого бетона, одиноко возвышалась среди лужаек и зеленых изгородей. Барби задумался на мгновение, не предчувствовал ли Мондрик грозящую ему опасность еще тогда, когда, превозмогая свою болезнь и преклонный возраст, настойчиво возводил это недоступное здание, а потом ринулся перетряхивать колыбели человечества, чтобы скрыть от посторонних глаз и спокойно изучить на месте найденные в них сокровища.

Белая высокая башня пахла скипидаром, свежей масляной краской и еще чем-то. Этот слабый волнующий запах Барби не мог определить. В окнах верхнего этажа горел свет. Внезапная резкая вспышка голубоватых искр заставила их отскочить назад. Раздался визг большой пилы, затем приглушенный стук молотка.

Скачущая рядом с Барби белая волчица навострила уши.

— Работают… — проговорила она. — Жаль, что нам пришлось так открыто ударить по Мондрику, но он застиг нас врасплох. Обычно мы предпочитаем более тонкие методы. Сейчас, я боюсь, мы играем с открытыми картами, раз Сэм Квейн перестраивает верхний этаж и укрепляет его против нас. Надо сегодня же добраться до этого ящика.

Впереди по ветру завыла колли профессора Шнитцлера.

— Почему так? — опасливо спросил Барби. — Ведь люди, кажется, не замечают нас, а собаки всегда пугаются.

Эйприл Белл оскалилась на вой.

— Большинство людей нас не видит, — сказала она. — Ни один из настоящих людей, я думаю. Но у собак на нас особое чутье и особая злоба. Первый безжалостный человек, который приручил первую собаку, был, несомненно, врагом нашего племени, таким же хитрым и беспощадным, как старик Мондрик или Сэм Квейн.

Они добрались до маленького белого бунгало на Пайн-стрит, которое Сэм построил для Норы после женитьбы, — Барби помнил, как напился у них на новоселье, чтобы заглушить свое разочарование, о котором не мог сказать. Белая волчица осторожно провела его вокруг дома и гаража, настороженно прислушиваясь и принюхиваясь. Из открытого окна Барби услышал тихое дыхание, потом уловил запах малышки Пат в песочнице на заднем дворе, где она играла.

Он одним прыжком преградил путь волчице и зарычал:

— Их нельзя трогать. Я этого всего не понимаю, все кажется какой-то игрой. Но эти люди — мои друзья, и Сэм, и Нора, и Пат. Да, правда, Сэм повел себя странно, но они мои лучшие друзья. Других у меня нет.

Волчица ухмыльнулась, свесив алый язык.

— И Сэм, и Нора? — Зеленые глаза насмешливо смотрели на него. — Но они опасны, — она выгнула спину, повела чуткими ушами и принюхалась. — То, что в этом ящике, может стать ключом к таким силам, перед которыми беспомощны все наши чары, а иначе они не посмели бы выступить против нас так открыто.

Он все равно стоял у нее на дороге.

— Но не думаю, что нам придется как-то задеть их сейчас, — сказала она. — Они оба настоящие люди и не заметят нас, если мы не выдадим себя сами. Содержимое этого ящика — вот что нам надо достать и уничтожить.

— Хорошо, — нехотя согласился Барби. — Если мы не повредим им…

Внезапно в нос ему ударило собачиной. Внутри дома послышалось слабое пронзительное тявканье. Волчица испуганно отпрыгнула. Барби задрожал от глубокого, неуправляемого страха и почувствовал, как серая шерсть на загривке встает дыбом.

— Это собачка Пат, — сказал он. — Она назвала ее Джимини Крикет.

Волчица оскалилась.

— Завтра она назовет ее трупом.

— Нет, — закричал Барби. — Только не Джимини. Пат этого не переживет.

С шумом распахнулась задняя дверь. Белый пушистый комочек выкатился во двор, яростно тявкая. Волчица испуганно отскочила. Собачонка прыгнула на Барби. Он пытался отбросить ее, но сердитые маленькие зубки впились ему в переднюю лапу. Боль пробудила в нем дремавший кровожадный инстинкт и затмила сочувствие к малышке Пат.

Он выгнул спину и скачком обрушился на пушистую зверушку, сжал в зубах и трепал, пока слабое тявканье не оборвалось. Потом швырнул ее на кучу песка и стал слизывать с клыков мерзкую собачью шерсть.

Белая волчица дрожала.

— Я не знала про собаку, — испуганно прошептала она. — Норы с ребенком не было, когда я вечером заглядывала сюда, чтобы узнать, что замышляет Квейн. Наверное, они брали ее с собой, — по ее гибкому телу пробежала дрожь. — Я не терплю собак. Это они помогли людям победить нас тогда.

Она двинулась к задней двери.

— Надо спешить, ночь уже проходит.

Барби старался не думать о том, что малышка Пат будет плакать.

— А дневной свет, — встревоженно спросил он, — что, опасен?

Белая волчица резко обернулась.

— Я забыла предупредить тебя, — быстро зашептала она. — Никогда нельзя пытаться измениться днем или давать рассвету застать тебя в таком виде. Любой сильный свет может причинить боль, даже ранить, когда ты в таком состоянии. А солнечные лучи смертельны.

— Почему? Как может свет повредить?

— Я сама долго удивлялась. Однажды у меня был разговор об этом с одним из наших, он известный физик. У него на этот счет есть стройная теория. Но сейчас нам лучше заняться этим ящиком.

Ее ловкая тонкая лапа открыла предохранительную сетку, и Барби повел ее от двери в горячую духоту дома. Тяжелый воздух был заполнен кухонными испарениями, резким запахом антисептика, которым Нора чистила ванну, теплым духом человеческих тел, но все это было еще ничего в сравнении с отвратительным тошнотворным смрадом собаки, которую он убил.

В узком зале перса кухней они остановились и прислушались. Мягко тикали часы. Внезапно у них за спиной загудел холодильник, оба вздрогнули. Несмотря на его дребезжание, Барби услышал из спальни сильное ровное дыхание Сама и тихое, медленное — Норы. Пат повернулась на своей кроватке в детской и пропищала сквозь сои:

— Иди ко мне, Джимини!

Волчица, оскалясь, кинулась было к ее комнате, но Пат не проснулась. Барби ринулся к ним, испугавшись за малышку. Самка обернулась, улыбнувшись белыми клыками.

— Значит, Квейн спит, — ликующе прошептала она. — Выдохся. Хорошо, что ты расправился с этой шавкой во дворе. Он, должно быть, рассчитывал, что она его разбудит в случае чего. А теперь — к ящику. Думаю, он у него в кабинете.

Барби подбежал к двери, поднялся на задние лапы и подергал передними дверную ручку. Она не поддавалась. Он снова опустился на пол и вопросительно посмотрел на белую волчицу.

Она стояла, прислушиваясь, скалясь в сторону детской, и он тоже услышал, как Пат забормотала во сне. Острый приступ нежности к ребенку охватил Барби, старая привязанность к Сэму и Норе побуждала отказаться от их замысла, вывести излома волчицу, пока она не натворила бед. Но азарт нового, волнующего бытия потопил человеческий импульс.

— Я поищу ключи Сэма, — предложил он, направляясь к спальне. — Они должны быть у него в брюках.