Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 58)

— Идти? Леди, вы обещали мне весь вечер. Вы заявили, что голодны, как волк, а шеф-повар «Ноб-Хилл» славится своими бифштексами. А после ужина можно потанцевать или покататься на машине под луной. Или вы хотите, чтобы я ушел?

Непроницаемая пелена исчезла с ее глаз, и Барби почувствовал ее нескрываемую радость.

— Вы хотите сказать, Барби, — тихо прошептала она, — что даже после того, как увидели, что за жалкое создание скрыто под моим покровом…

Барби улыбнулся и неожиданно рассмеялся. Его напряжение сразу куда-то исчезло.

— Если вы и ведьма, я полностью во власти ваших чар.

Она поднялась с улыбкой, вся просияв.

— Спасибо, Вилл, — Эйприл позволила взять ее шубку, и они пошли в зал ресторана. — Но, пожалуйста, — глуховато прошептала она, — хотя бы на сегодня, помогите мне забыть, что я… что я есть.

Счастливый Барби кивнул.

— Я постараюсь, ангелочек.

Глава 6

БЕГ ВОЛКА

Они пробыли в «Ноб-Хилле» до закрытия. Бифштексы были великолепны. Оркестр играл, как казалось Барби, только для них двоих. Эйприл Белл двигалась с такой легкой грацией, словно он держал в руках дикое животное. Они болтали о музыке и винах, и, казалось, она сама забыла, как опасна, и полностью отдалась роли хорошенькой рыжей куколки. Забылся и Барби — но не совсем.

Время от времени белый блеск ее зубов напоминал ему о белой нефритовой булавке в его кармане. Она принадлежала Эйприл Белл, без сомнения, но он почему-то не спешил ее вернуть. Зеленая мистика ее глаз все-таки не давала забыть, что мрачная тайна смерти Мондрика еще не раскрыта. Сделанное девушкой признание только добавляло загадок.

Барби хотел отвезти Эйприл домой, но ее красно-коричневый лимузин ждал на стоянке за ночным клубом. Он проводил девушку до машины, открыл дверцу и поймал ее руку.

— Послушайте, Эйприл, — он замялся, не вполне понимая, о чем собирается говорить, но ее сияющий взгляд заставил его продолжать. — У меня странное ощущение насчет вас. Я сам его не понимаю. Не могу объяснить…

Вилл неловко замолчал. Она подняла к нему белое лицо. Он хотел поцеловать девушку, но захватившие его чувства требовала объяснения.

— Странное ощущение, словно я вас уже встречал до сегодняшнего дня, — он говорил торопливо и удивленно. Словно вы принадлежите к чему-то давнему и важному, что касается а меня. Словно вы будите во мне нечто, чего я раньше не замечал.

Барби беспомощно передернул плечами.

— Я хочу сказать вам — но не могу это выразить словами.

Эйприл улыбнулась в темноте и пропела строчку из песни, под которую они танцевали: «А может быть, это любовь».

Может быть. Уже много лет прошло с тех пор, как Барби последний раз считал себя влюбленным, — но тогда это не тревожило его так сильно. Он все еще боялся — не этой девушки с яркими губами, казалось, ждущей его поцелуя, и даже не того, что она притворялась чернокнижницей двадцатого века. Но из-за этой рыжеволосой в нем рождались пугающие чувства и силы, пробуждались непонятные, словно чужие, воспоминания. Их было невозможно выразить словами, но они заставляли его дрожать.

— Какой холодный ветер! — Он даже не попытался поцеловать ее. Резко, почти грубо, Барби втолкнул Эйприл в машину и захлопнул дверцу. — Спасибо за прекрасный вечер! — В нем боролось столько противоречивых чувств, что Вилл не мог продолжать разговор, и быстро закончил: — Я позвоню вам завтра в «Тройан Армз».

Эйприл Белл посмотрела на него из машины. Медленная завораживающая улыбка на ее губах означала, что она догадывается о его состоянии и забавляется им.

— Спокойной ночи, Барби, — пропела она нежно и повернула ключ. Репортер стоял молча, сжимая в кармане белую нефритовую волчицу. Мучительно спрашивал себя, почему не смог ее вернуть. Безжалостный порыв ветра хлестнул по его лицу, и Вилл поплелся к своей потрепанной машине.

Барби освещал для «Стар» похороны Мондрика. В два часа следующего дня состоялась скромная служба. Хотя ветер и сменился, день был холодный и промозглый, поэтому на кладбище собралась лишь небольшая группа: слепая вдова и несколько ближайших друзей из университета и Фонда.

У гроба стояли мрачные и настороженные Рекс Читтум и Ник Спивак. К удивлению Барби, Сэм Квейн отсутствовал. Барби подошел к Норе, которая держалась рядом с Ровеной и ее огромным псом, и озабоченно спросил:

— Сэм заболел, Нора? — Он заметил, как она вздрогнула от неожиданности. — Я думал, он придет.

— Здравствуйте, Вилл, — она слабо улыбнулась ему. Нора всегда была приветлива с ним, даже когда Сэм и Мондрик отдалились. — С Сэмом все в порядке, он просто остался дома, чтобы следить за этим зеленым ящиком, который они привезли из Азии. Ты хоть приблизительно представляешь себе, что там?

Барби покачал головой. Он не представлял.

Ровена, должно быть, услышала этот разговор и быстро повернула голову в их сторону, как будто собираясь что-то сказать. Ее напряженное лицо, полускрытое матовыми очками, казалось бесцветным, руки так сильно вцепились в покрытый серебряными заклепками ошейник собаки, словно в нем было ее спасение.

— Вилл Барби! — резко позвала она. — Это вы?

— Да, Ровена, — он замялся, ища приличествующие случаю слова. Она не стала ждать соболезнований.

— Я все еще хочу поговорить с вами, — озабоченно сказала слепая. — Надеюсь, вам еще можно помочь. Вы можете приехать ко мне сегодня, скажем, в четыре?

Барби озадаченно смотрел в ее напряженное лицо. Гнетущая тревога, исказившая ее тонкие черты, была, казалось, сильнее пережитого ей горя. Он вспомнил их телефонный разговор, в котором она предостерегала его против Эйприл Белл, и подумал, что смерть Мондрика могла отразиться на ее рассудке.

— В четыре, Ровена, — пообещал он. — Я приеду.

Без пяти четыре он въехал на Университетскую улицу и остановился у старого дома из красного кирпича. Он выглядел запущенным и неухоженным — почти все деньги Мондрика уходили в Фонд, не считая пожертвований от других спонсоров. Ставни нуждались в ремонте, на засыпанных листьями газонах виднелись проплешины. Когда Барби позвонил, дверь открыла сама Ровена.

— Спасибо, что пришли, Вилл. — Ее низкий плавный голос звучал ровно. На лице виднелись следы слез, но она не давала горю взять на собой верх. Точными движениями, как будто она все видела, Ровена закрыла дверь и указала Барби на кресло.

С минуту он осматривался в полутемной, старомодно обставленной гостиной, хорошо знакомой еще с тех времен, когда они с Сэмом жили здесь. По комнате плыл аромат роз, огромный букет которых стоял на рояле. На карточке Барби увидел имена Сэма и Норы Квейнов. В старом камине горел газ. Лежащий рядом огромный пес Тэрк встретил гостя настороженным взглядом желтых глаз.

— Садитесь же, — мягко сказала Ровена. — Я отослала мисс Уолфорд за покупками, чтобы мы могли поговорить без помех, Вилл.

Несколько озадаченный, он опустился в кресло, на которое хозяйка указывала.

— Я хотел вам сказать, Ровена, — смущенно начал он, — мне так жаль… Это какая-то злая ирония. Судьбе было угодно, чтобы доктор Мондрик умер в тот самый момент, который мог бы стать его триумфом…

— Он не умер, — тихо сказала она. — Его убили. Мне казалось, вы знаете это, Вилл.

Барби поперхнулся. Он не собирался с кем-либо обсуждать свои подозрения и заботы, по крайней мере, до тех пор, пока он не определится насчет Эйприл Белл.

— Я предполагал, — признал он. — Но я не знал.

— Но ведь вы встречались с Эйприл Белл.

— Мы поужинали.

Слепая поднялась с кресла, высокая и прямая, как всегда, в черном строгом костюме, и встала перед ним, положив руку на фортепиано. Чувствуя себя виноватым, Барби поспешно добавил: — Я знаю, Тэрку она не нравится. Но я считаю, в ней есть что-то особенное.

— Я этого и боялась, — сказала Ровена печально, почти мрачно. — Я говорила с Норой Квейн, ей тоже не нравится эта женщина. И Тэрку не нравится. И мне. Мне кажется, этому есть причины, и вам следует их знать.

Барби выпрямился в кресле. Интересно, с каких это пор вдова Мондрика и жена Сэма Квейна взялись выбирать ему подруг? Вслух он ничего говорить не стал. Тэрк шевельнулся у огня, настороженно взглянув на него.

— Это дурная женщина, — прошептала Ровена, — и особенно для вас, — она подалась к нему, холодно блеснув старым серебряным ожерельем и тяжелой серебряной брошью. — Я хочу, чтобы вы пообещали мне, Вилл, больше с ней не встречаться!

— Но, Ровена, — он попытался рассмеяться и не думать о сделанном Эйприл Белл признании. — Я уже большой мальчик.

Его вымученная шутка не вызвала улыбки.

— Я слепа, Вилл, — Ровена склонила голову, как будто хотела лучше рассмотреть его сквозь черные очки. — Но кое-что я вижу. Я смолоду работала с моим мужем. В той мало кому понятной, но страшной войне, которую мы ведем, есть и моя заслуга. А теперь он мертв — убит, насколько мне известно.

Слепая на минуту замолчала.

— А ваша очаровательная новая подруга Эйприл Белл — должно быть, и есть его тайная убийца!

Барби вдохнул, чтобы начать спорить, — и понял, что ему нечего возразить. Он порывался было защищать Эйприл Белл, но вспомнил, как, задыхаясь, умирал Мондрик и как он нашел задушенного котенка с пронзенным сердцем. Он не забыл и ее собственного признания, Нервно глотнув, Барби сказал:

— Я не верю, что это она.

Прямая Ровена Мондрик жестко сказала: