Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 57)

Это слово насторожило Барби, напомнив о нефритовой булавке тетушки Агаты. С кошачьей грацией и легкостью Эйприл Белл уже потянулась за белой шубкой, но Барби снова опустился на угловатый стул.

— Давайте выпьем еще по рюмке, — он поманил официанта, заказал еще два «дайкири» и только потом повернулся к удивленной девушке. — Уже поздно, но у меня к вам еще один вопрос. — Он заколебался, потому что снова увидел мучительную тревогу на ее белом напряженном лице. Нехотя он все же спросил:

— Это вы убили котенка?

— Да, я.

Барби так вцепился в стол, что костяшки пальцев побелели.

И вы это сделали, чтобы убить Мондрика?

В дыму ее яркая голова склонилась:

— И он умер.

От ее холодного спокойствия у Барби мурашки побежали по спине. Ее темно-зеленые глаза стали непроницаемыми, овальное лицо превратилось в безжизненную восковую маску. Невозможно было понять, что она думает и чувствует. Слабая нить доверия была порвана, и нехорошее предчувствие повисло между ними.

— Пожалуйста, Эйприл…

Сочувствие прорывалось в его голосе. Он хотел дотянуться до нее, избавить ее от беспросветного одиночества, в котором она оказалась. Но этот порыв разбился о щит ее непроницаемости. Барби задал вопрос тем же холодным, безличным тоном, на который перешла она.

— Почему вы хотели убить его?

Ее голос с другой стороны дымного столика прозвучал, словно из далекой башни:

— Потому что я боялась.

У Барби брови поползли вверх.

— Боялись — чего? Вы же говорите, что даже не знали его. Чем он мог вам навредить? У меня был на него старый зуб — за то, что он выкинул меня из учеников, когда организовал свой Фонд. Но он же никому не желал зла. Доктор Мондрик — ученый, работал для науки.

— Я знаю, что он делал, — твердо и все так же холодно и отрешенно заговорила девушка. — Видите ли, Барби, я всегда хотела разобраться в себе, в своих силах. В колледже я не изучала психологию, потому что все профессора говорили, как невежественные тупицы. Но я перечитала почти все, что публиковалось о таких феноменах, как я.

Ее глаза были тверды, как полированный малахит.

— Вы знали о том, что Мондрик был одним из признанных авторитетов в области колдовства? Да, был. Он знал всю историю гонений на ведьм и еще много чего. Он изучал верования всех первобытных племен — и находил в них больше, чем примитивные сказки.

Вам известны греческие мифы — постоянные любовные истории между богами и земными девушками. Почти все греческие герои — Геркулес, Персей, остальные тоже — имели в себе кровь бессмертных. И у них у всех были выдающиеся силы и способности. Много лет назад Мондрик написал монографию, в которой анализировал эти легенды с точки зрения теории существования двух доисторических рас — высоких кроманьонцев, как он писал в первой работе, и звероподобных неандертальцев, — их конфликтов и случавшихся межрасовых браков.

Вы же работали с ним, Барби. Вы должны знать круг его интересов. Он раскапывал старые захоронения, измерял черепа, собирал разбитые черепки, расшифровывал древние письмена. Он искал различия между живущими на земле сейчас. Доктор изучал кровь, замерял реакции и анализировал сны. Его ум был открыт всему, что другие ученые отбрасывают, потому что это не вписывается в их теории. Он был авторитетом и в экстрасенсорике, и в психокинезе еще до того, как другие узнали эти слова. Мондрик использовал все средства, чтобы доискаться до истины.

— Это правда, — сказал Барби, — и что?

— Мондрик всегда был очень осторожен в своих публикациях, — ровным голосом продолжала девушка. — Он маскировал свои мысли за безобидными научными терминами, чтобы не волновать людей раньше, чем соберет доказательства. В конце концов, около десяти лет назад он вообще перестал печататься, даже скупил и сжег свои старые монографии. Но он уже слишком многое обнародовал. Я знала, что он делает.

Эйприл Белл замолчала. Выжидая, пока безмолвный официант даст Барби сдачу с двадцати долларов, она медленно потягивала коктейль. «Уже третья порция, — подумал Барби, — нет, уже четвертая. У нее крепкая голова». Когда официант ушел, Эйприл продолжила свое бесстрастное повествование:

— Мондрик верил в ведьм.

— Ерунда! — взорвался Барби. — Он был ученый.

— И все-таки он верил в ведьм, — упрямо повторила девушка. — Именно это меня напугало сегодня. Большинство так называемых ученых отбрасывают факты, даже не оценив их, но Мондрик всю жизнь пытался подвести под колдовство научную основу. Он отправился в Алашань за новыми фактами. И сегодня я поняла потому, как все это происходило, по выражению страха у них на лицах, по осторожности Мондрика, что он нашел то, что искал.

— Но… этого не может быть!

— Просто вы не верите, Барби, — в ее голосе опять зазвучала скрытая насмешка. — Многие не верят. Это нас и спасает, потому что мы — главные враги человека, — ее алые губы скривились при виде его немого изумления. — Вы понимаете, почему люди ненавидят нас? Потому что мы другие! Потому что у нас врожденных сил больше, чем у людей, но все-таки их недостаточно!

Дикие враждебные искры зажглись в ее зеленых глазах. Через мгновение она уже снова смотрела холодно и бесстрастно, но Барби успел заметить это выражение неприкрытой кровожадности, которое уже не мог забыть. Он неловко опустил глаза и молча допил коктейль.

— Мондрик готовил разоблачение, чтобы люди могли нас уничтожить, — голос у нее сорвался. — Вот что меня напугало сегодня. Может быть, он изобрел специальный научный тест, чтобы распознавать ведьм. Я помню, много лет назад он написал работу о взаимозависимости между группой крови и интроверсией, а интроверт — это один из безобидных научных терминов, которые он применял, когда писал о ведьмах и колдунах. Неужели вы не понимаете, Барби?!

Ее низкий голос стал умоляющим, и безразличие исчезло из ее глаз. Может быть, алкоголь сделал свое дело, но теперь рыжеволосая девушка смотрела на него тепло и доверительно.

— Неужели вы не понимаете, Вилл, что сегодня я боролась за свою жизнь? Неужели вы будете меня обвинять за то, что я использовала свое слабое оружие против такого хитрого и сильного врага, как Мондрик? Потому что он мой враг, как и тот тупой фермер, и все настоящие люди. Люди не виноваты, Барби. Я знаю. Но тогда получается, что виновата я?!

В ее светящихся глазах появились слезы.

— Я ничего не могу поделать, Барби. Все началось, когда первую ведьму поймали и забили камнями первые безжалостные люди. И так будет продолжаться, пока они не добьют последнюю. Всегда, везде люди должны следовать библейскому зароку: «Не оставляй ведьму в живых».

Ее обнаженные плечи вздрогнули.

— Вот я какая, Вилл, — горько прошептала она. — Вы хотели разрушить мою драгоценную иллюзию. Вам показалась неубедительной моя игра в человеческую женщину, хотя, наверное, она не так уж плоха. Вам надо было увидеть то, что под покровом.

Устало она снова потянулась за шубкой.

— Вот вам я, — тихо сказал Эйприл. — Преследуемый враг человеческого рода. Мондрик был безжалостным охотником, хитро использовавшим все средства, чтобы выследить и уничтожить меня и таких, как я. Неужели вы будете обвинять меня в том, что я произнесла одно маленькое заклинание, чтобы спастись? Неужели вы будете обвинять меня за то, что оно подействовало?

Барби уже сделал движение, чтобы встать, но снова опустился на стул. Он встряхнулся, словно пытаясь сбросить с себя чары ее влажных глаз, сияющих волос и нежного голоса.

— Таких, как вы? Значит, вы не одна?

Теплота исчезла из ее глаз. Они опять сузились и потемнели, как у загнанного зверька. Девушка побледнела и ответила холодно и бесстрастно:

— Я совсем одна.

Барби нетерпеливо подался вперед.

— Мондрик говорил о «тайном враге». Вы считаете, он имел в виду ведьм?

Да.

— Вы знаете еще кого-нибудь из них?

Она все-таки помедлила с ответом. Темные глаза были непроницаемы. Напряженное лицо ничего не выражало.

— Нет, — она вздрогнула всем телом, и Барби понял, что девушка может расплакаться. Бесстрастным, неживым голосом она спросила: — Вы тоже должны меня преследовать?

— Извините, — сказал Барби, — но раз уж вы мне столько рассказали, то говорите до конца! Как я иначе могу судить? Он сжал углы стола. — Вы знаете, кого имел в виду Мондрик, говоря о пришествии Сына Ночи?

Ему показалось, что он заметил едва уловимую улыбку, слишком быстро промелькнувшую, чтобы можно было что-то понять. Ее роскошные плечи поднялись из открытого платья.

— Откуда мне знать? — сказала она. — Это все?

— Еще один вопрос — а потом идем ужинать. — Серые глаза Барби силились проникнуть за непроницаемый малахитовый блеск. — Вы знаете, на какие протеины у Мондрика была аллергия?

Ее усталая враждебность сменилась искренним недоумением.

— Аллергия? — озадаченно переспросила она. — Это что-то вроде сенной лихорадки и несварения желудка? Нет, конечно, не знаю. Послушайте, Вилл, я не знала Мондрика лично, только его работы. Я его и не видела ни разу до сегодняшнего дня

— Слава Богу! — выдохнул Барби

Он встал, выпрямился, свободно вдыхая жаркий дым бара, и улыбнулся ей.

— Это было жестоко с моей стороны, Эйприл. Простите, но мне необходимо было выяснить все эти вещи.

Девушка осталась сидеть и не ответила на его улыбку.

— Прощаю, — сказала она, — и можно обойтись без ужина. Можете идти, если хотите.