Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 53)

Это для начала. Он продолжил, изложив детали происшедшей трагедии, дополнив статью известными ему биографическими данными и сведениями, полученными в морсе. Хорошо, что в том логическом изложении фактов не оставалось места для Эйприл Белл или загубленного котенка в мусорном баке.

Потом Барби снова поспешил к потрепанной машине. Усевшись за руль, он спохватился, что забыл купить бутылку. Последние месяцы еще не было случая, чтобы Барби прошел мимо бара «Минт», не опрокинув рюмку и не прихватив бутылку с собой.

Его собственная квартира представляла собой две обшарпанные комнаты, с кухонькой и ванной, в старом двухэтажном доме на Брэд-стрит. Район неухоженный, расположен слишком близко к фабрикам, но зато плата невелика, а хозяйку не волнует, сколько он пьет.

Барби принял душ и побрился, радостно насвистывая, достал чистую рубашку и костюм, в котором не стыдно было бы появиться в «Ноб-Хилл». Может быть, Эйприл Белл как раз то, что ему нужно. В восемь сорок, уже закрыв за собой дверь, он услышал телефонный звонок в квартире. Барби бросился снимать трубку, испугавшись, что это Эйприл Белл передумала встречаться с ним.

— Вилл? — спокойно и быстро сказал женский голос. — Я хочу поговорить с вами.

Слава Богу, это не Эйприл Белл. Через секунду он уже узнал глубокий и плавный голос слепой жены Мондрика, ровный, как будто горе не поколебало ее.

— Вы можете сейчас приехать ко мне? — спросила она. — Прямо сейчас?

Барби взглянул на часы и нахмурился. До «Ноб-Хилл» надо было ехать через весь город, по мосту за реку. А до старого дома Мондриков, рядом с университетом, сорок кварталов в противоположную сторону.

— Не сейчас, Ровена, — сконфуженно проговорил он. — Я, конечно, все сделаю, что могу, для вас. Я могу приехать утром, или сегодня, но позже. У меня сейчас назначена встреча, которую я не хотел бы пропустить…

— О! — почти с болью простонала Ровена. С минуту в трубке стояла тишина, потом тихий голос Ровены мягко спросил: — С этой женщиной, Белл?

— С Эйприл Белл, — сказал Барби.

— Вилл, кто она такая?

— Гм, — Барби запнулся. Надо отдать должное Ровене, несмотря на все свои невзгоды, она не отрывалась от мира. — Просто новенькая журналистка, из вечерней газеты, Я с ней только сегодня познакомился. Тэрку она не понравилась, но на мой взгляд она очень хороша.

— Нет! — воскликнула слепая, потом заговорила умоляюще: — Не ходите, Вилл! Позвоните ей, хотя бы отложите эту встречу. Нам надо сначала поговорить. Прошу вас. Пожалуйста.

— Извините, Ровена, но я действительно не могу, — несмотря на все усилия, в его голосе прорвалось недовольство. — Я знаю, что она вам не нравится и вашей собаке тоже, но мне девушка интересна.

— Не сомневаюсь в этом, — тихо сказала Ровена. — И пред да то, что она мне не нравится. У меня есть на то причина, о которой я хочу рассказать вам в любое удобное для вас время. Пожалуйста, приезжайте, когда сможете.

Барби не мог рассказать Ровене обо всем, что стояло за его интересом к Эйприл Белл. Он сам точно не понимал этого. Но сочувствие к несчастной слепой заставило его пожалеть о своей резкости, и он поспешно пообещал:

— Извините, Ровена. Я приеду к вам как только смогу.

— Берегитесь, Вилл! — В мягком голосе Ровены звучала жесткая настойчивость. — Берегитесь ее сегодня вечером. Она злоумышляет против вас. Безжалостно!

— Пожалуйста, объясните, — начал он и услышал короткие гудки. Вилл повесил трубку и с минуту стоял неподвижно, размышляя, что она могла иметь в виду. Ничего путного ему в голову не приходило — разве что Ровене вздумалось переносить извечную неприязнь собак к кошкам на свое отношение к Эйприл Белл.

Барби припомнил, что Ровена время от времени была подвержена странным приступам депрессии. В общем, спокойная и обаятельная, увлеченная музыкой, обходительная с друзьями, даже веселая, — иногда она бросала и друзей, и пианино, уходила в себя и, казалось, была занята только своей собакой и своими серебряными украшениями.

Такие странности, надо полагать, были естественными последствиями того страшного случая в Африке, а внезапная смерть Мондрика только подогрела старые страхи. Он заедет к ней утром и постарается унять ее беспричинное беспокойство. И не забыть бы купить ей пару новых пластинок для автоматического фонографа, который ей подарили Сэм и Нора Квейн.

Но сейчас он собирался встретиться с Эйприл Белл.

Бар в «Ноб-Хилл» представлял собой застекленный полукруг, залитый зловещим туманным красным светом. Хромированные стулья, обтянутые зеленой кожей, были слишком угловаты, чтобы чувствовать себя на них комфортно. В целом обстановка была шикарная, хотя давящая и беспокойная. Может быть, решил Барби, специально так задуманная, чтобы ничего не подозревающие гости, стремясь расслабиться, покупали больше спиртного.

Из-за маленького черного столика под аркой красного стекла сверкнула алая улыбка Эйприл Белл. Белая шубка была небрежно сброшена на спинку соседнего сиденья. Казалось, девушка превосходно чувствовала себя на угловатом стуле, и тяжелая атмосфера этого заведения нисколько на нее не действовала. Наоборот, овальное лицо Эйприл выражало почти кошачье удовольствие.

Ее довольно откровенное вечернее платье глубокого зеленого цвета подчеркивало манящую зелень раскосых глаз. Барби и в голову не пришло надеть смокинг или фрак, и на минуту он почувствовал себя очень неловко в своем не самом новом деловом сером костюме, который к тому же был ему широковат. Но для Эйприл Белл, кажется, это не имело значения, и Вилл тоже забылся, восхищенно созерцая все то, что раньше было скрыто белой шубкой. Ее белое холеное тело выглядело неизъяснимо желанным, но он не мог забыть предостережение слепой.

— Можно мне «дайкири»? — спросила девушка.

Барби заказал два «дайкири».

Он смотрел на нее через столик, такой маленький, что Вилл даже уловил чистый аромат, исходящий от девушки. Еще не притронувшись к напиткам, он был полупьян от этих светящихся рыжих волос и темного взгляда удлиненных глаз, теплоты ее ласковой улыбки и живой близости великолепного тела — и уже не мог помнить о продуманном плане действий.

Бархатный звук хрипловатого голоса Эйприл Белл заставил Барби забыть, что он подозревал ее в убийстве. Но репортер знал, что не сможет отделаться от мыслей на эту тему, пока не узнает

правды. Это нездоровое беспокойство, разлад между его светлыми надеждами и мрачным, неопределенным страхом не оставляли его.

Пока он ехал сюда через мост, Барби успел наметить план разговора. Главное, что надо было сделать, — это выяснить мотивы. Если она действительно ничего не знала о Мондрике и не имела причин желать ему зла, вся история превращается в нелепую чепуху. Даже если присутствие котенка действительно убило Мондрика, эта непредсказуемая случайность не должна тревожить ни его, ни правосудие.

Барби не хотелось рассматривать альтернативу. Эта высокая рыжая, которая улыбается ему сквозь дымчатый туман с намеком на особую задушевность, сулит ему куда больше, чем мог бы ожидать одинокий, побитый жизнью репортер. И он не хочет бросать в грязь неожиданный дар судьбы. Ему хочется нравиться ей.

И не хочется выяснять мотивы. Какое ему дело, что она могла желать смерти Мондрика! Но рой неразрешенных загадок неотступно висел над ним, бросая зловещую тень на радостную улыбку девушки. Кто она — этот «тайный враг» Мондрика, который ждет пришествия Сына Ночи?

А если Эйприл Белл была членом какого-нибудь тайного общества? Когда в мире все кипит, когда едва окончилась война, а расы, народы, враждебные философии все еще борются друг с другом, когда ученые каждый день изобретают все новые орудия убийства, такое вполне можно себе представить.

Предположим, Мондрик с командой во время своей экспедиции по местам сражений в Азии, нашли свидетельства, вскрывающие состав и цели этого общества, и привезли их сюда в деревянном ящике. Со всеми мыслимыми предосторожностями, точно зная, чем им это грозит, они пытались обнародовать эти сведения. Но Мондрик, не успев сказать, откуда исходит угроза, упал замертво.

Его убила Эйприл Белл — он ничем не мог опровергнуть этот леденящий душу факт. Было ли это нелепое стечение обстоятельств или умышленное убийство, но смерть Мондрика наступила из-за черного котенка, которого рыжая принесла к самолету в своей сумочке из змеиной кожи. Не очень приятно делать выводы из таких фактов, но просто так от них не отмахнешься.

Принесли «дайкири», и белые зубы Эйприл Белл сверкнули из-за рюмки. Она была рядом, теплая и близкая, и Барби был готов любым способом подавить свои мучительные подозрения. «В конце концов, говорил он себе, — это какая-то фантастика. Раз есть такие проверенные орудия убийства, как нож, цианид, автомат, то ни один нормальный убийца не станет таскать вокруг предполагаемой жертвы котят, от шкурки которых распространялась бы протеиновая пыльца. Ни один разумный убийца не станет связываться с ленточками, затянутыми на шее котенка, или булавками, вонзенными ему в сердечко.

Конечно, если только не…»

Барби замотал головой и, натянуто улыбнувшись, поднял рюмку, чтобы чокнуться с Эйприл Белл. Чем больше он копался во всех этих туманных нелепостях, тем страшнее они представлялись. Репортер твердо решил думать о более приятных перспективах, которые открывались ему в этот вечер с самой очаровательной женщиной, какую он только встречал.