Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 54)

А если она была ведьмой?

То есть, поправил он сам себя, если она замышляла смерть Мондрика и специально для этого задушила маленькую Фифи? В конце концов, та жизнь, которую он вел, ему уже опостылела. Восемьдесят часов в неделю работать на Престона Троя за мизерную плату, которой едва хватало, чтобы платить за квартиру, еду и виски. В день он выпивал большой стакан дешевого «бурбона». А Эйприл Белл, даже если она и ведьма, могла бы помочь ему выбраться.

Отстранив зазвеневшую рюмку, она взглянула на него, и ее дивные холодные глаза вызывающе улыбнулись.

— Ну, Барби…

Вилл наклонился через столик.

— За… наш вечер! — От ее близости перехватило дыхание. — Пожалуйста, Эйприл, я хочу знать о вас все. Где вы жили, чем занимались, кто ваши друзья, семья. О чем вы мечтаете и что любите есть на завтрак.

Алые губы Эйприл Белл сложились в кошачью улыбку.

— Вам следует знать, Барби, что тайна женщины — ее главное очарование.

Он не мог не заглядеться на ее сильные, безупречно белые зубы. Они напомнили ему безумный рассказ По — как одного молодого человека преследовало необъяснимое желание вырвать зубы своей возлюбленной. Он попытался отделаться от этого неуместного сравнения и тоже поднял рюмку. Рука у него задрожала, и вино пролилось на пальцы.

— Когда тайн слишком много, начинаешь волноваться, — Вилл осторожно поставил рюмку на стол. — Я вас просто боюсь.

— Даже так? — Эйприл смотрела, как он вытирает мокрые пальцы. Улыбка на ее белом, подвижном лице показалась зловещей, словно она про себя насмехалась над ним. — Но, Барби, это вас надо опасаться.

Репортер молча опустил глаза и отхлебнул коктейль. До сегодняшнего дня он считал, что знает женщин даже слишком хорошо. Но перед Эйприл Белл он терялся.

— Понимаете, Барби, я создана себе образ, иллюзию, — ее холодный голос звучат насмешливо. — А вы меня очень порадовали, поверив в нее. Неужели вы хотите, чтобы я ее теперь разрушила?

— Хочу, — серьезно ответил он. — Пожалуйста, Эйприл.

— Хорошо, Барби, — промурлыкала она. — Ради вас я скину свой узорный покров.

Эйприл Белл поставила рюмку и наклонилась к нему, сложив руки на столе. Ее белые плечи и грудь были рядом. Ему показалось, что он чувствует естественный запах ее тела, слабый, сухой и чистый, — слава Богу, еще не попавший в рекламу мыльных фирм.

— Я — дочь простого фермера, — сказала девушка. — Родилась в Кларендонском округе. У моих родителей была небольшая молочная ферма, вверх по реке, прямо за железнодорожным мостом. Я каждое утро проходила полмили, чтобы попасть на школьный автобус.

Она коротко усмехнулась.

— Ну, Барби, это достаточно разрушает мою драгоценную иллюзию?

Барби отрицательно покачал головой:

— Даже не задевает ее. Пожалуйста, продолжайте.

На белом выразительном лице Эйприл Белл мелькнула растерянность.

— Пожалуйста, Вилл, — тихо попросила она, — я не хотела бы вам больше ничего о себе рассказывать, хотя бы сегодня. Моя иллюзия — мой щит. А без него я буду беспомощна и не очень привлекательна. Не заставляйте меня разбивать его. Без него я вам разонравлюсь.

Это вам не грозит, проговорил он почти мрачно. — Я хочу, чтобы вы продолжили. Я, видите ли, все еще боюсь.

Девушка пригубила «дайкири» и изучающе взглянула на него. Насмешка исчезла из ее холодных зеленых глаз. Некоторое время она хмурилась, но потом снова улыбнулась со свойственной ей мягкостью и дружелюбием.

— Предупреждаю, это будет достаточно неприятно.

— Принято, — пообещал он. — Я хочу получше вас узнать, чтобы вы мне больше нравились.

— Надеюсь, — Эйприл улыбнулась. — Пожалуйста.

На ее подвижном лице промелькнуло выражение отвращения.

— Мои родители не ладили, в этом вся беда. — Голос у нее стал напряженным и неровным. — Мой отец… нет смысла ворошить неприятные подробности. Когда мне было девять лет, мать увезла меня в Калифорнию. Остальные дети остались с отцом. Вот вам дешевая и неприглядная правда, которую я хотела спрятать под моим узорным покровом.

Эйприл Белл залпом выпила рюмку.

— Моя мать не получала алиментов, — сдавленно продолжала девушка. — Она даже снова взяла свою девичью фамилию. Она работала, чтобы содержать меня. Официанткой в придорожном ресторане, продавщицей, стенографисткой. Снималась в массовке. Потом ей удалось получить несколько маленьких ролей, но все это на ней тяжело сказывалось. Мама жила для меня и пыталась научить меня вести игру похитрее.

О мужчинах она была невысокого мнения, боюсь, не без причин. Она хотела, чтобы я научилась постоять за себя. Мама приучала меня к… она называла меня волчицей. — В нервной улыбке блеснули ее прекрасные зубы. — И вот я перед вами, Барби. Мать находила деньги мне на школу. И еще ухитрялась платить страховку. Когда она умерла, я получила несколько тысяч долларов. У меня они уже разошлись, если я, конечно, правильно усвоила ее уроки…

Вместо улыбки у нее вышла гримаска.

Вот такая картина, Барби. Я — безжалостный хищник. — Она резко отодвинула пустую рюмку нервическим движением, словно пытаясь защититься. — Как я вам теперь нравлюсь?

Барби неуютно поежился под пронизывающим взглядом ее восточных глаз. К его облегчению, подошел официант. Барби заказал еще два «дайкири».

Понизив голос, в котором еще звучала горькая — может быть, над собой — насмешка, Эйприл Белл спросила:

— После того, как вы узнали грубую правду, которую я так старательно скрывала, вы меня меньше боитесь?

Барби попытался улыбнуться.

— Для хищника, — сказал он по возможности более непринужденно, — вы прекрасно экипированы. Хотелось бы, чтобы и у нас в «Стар» репортерам так же хорошо жилось, — Потом он заговорил серьезно. — Я боюсь кое-чего другого.

Вилл пристально взглянул на нее. Потому что почувствовал, как ее прекрасное белое тело напряглось. Зеленые глаза настороженно сузились. Даже ее нежный запах источал тревогу. Как будто она действительно была опасной хищницей, готовящейся к безжалостному прыжку из-за маленького черного столика. Ее поспешная улыбка не развеяла этого впечатления.

— Ну, — хрипло спросила она, — так чего же вы боитесь?

Барби проглотил остатки своего коктейля. Его пальцы выбивали по столу нервную дробь. Он заметил, какой крупной и волосатой выглядела его рука рядом с нежной рукой девушки. Невыносимое противоречие терзало его сознание — отчаянная надежда боролась с мучительными сомнениями. Под влиянием необъяснимого импульса Барби решил говорить правду.

— Эйприл…

Он осекся и замолчал. Ее белое овальное лицо стало чужим и холодным. Глаза тревожно сузились, словно девушка уже знала, о чем он собирался говорить. Барби заставил себя продолжить.

— Эйприл… я о том, что произошло в аэропорту. — Он перегнулся через столик и отчего-то вздрогнул. Дальше Барби заговорил резко и осуждающе: — Вы убили этого черного котенка, я нашел труп. И вы это сделали, чтобы вызвать смерть Мондрика.

Барби ожидал оправданий и отрицаний. Быт готов к вспышке негодования. Надеялся на полное непонимание — если Фифи действительно стащили и убили какие-то мальчишки. Он совершенно растерялся, когда девушка поставила локти на стол, закрыла лицо руками и тихо заплакала.

Закусив губу, он уставился на ее роскошные волосы. Отчаяние и боль Эйприл были столь безыскусны, что у него сердце заныло от жалости. Он не выносил слез. Его тяжелые подозрения казались теперь дикой выдумкой. Какой глупостью с его стороны было вообще упоминать о котенке тетушки Агаты!

Эйприл, послушайте, — заговорил Вилл, — я не хотел…

Он замолчал, дожидаясь, пока официант с каменным лицом поставит на стол два новых «дайкири» и заберет два долларовых счета и пустые рюмки. Барби безумно хотелось прикоснуться к белым вздрагивающим плечам Эйприл Белл, как-нибудь загладить обиду. Для него уже не имело значения, кто она такая и что она натворила. Наоборот, стало любопытно узнать, как и зачем она это сделала.

— Пожалуйста, Эйприл, — просяще сказал он, — простите меня.

Девушка подняла голову и молча посмотрела на него влажными раскосыми глазами — или это тонкие брови у нее были так искусно подщипаны, чтобы глаза казались длиннее? Она смотрела мрачно и серьезно. Слезы текли по гладко загримированным щекам, Она коротко наклонила огненную голову, устало признавая свое поражение.

— Значит, вы знаете, — сказала Эйприл уверенно и горько.

Барби хотел взять ее тонкие руки, но она отдернула их и уронила на колени. Девушка сидела и смотрела на него, как будто чего-то покорно ждала. Из-за потекшей косметики она выглядела совсем разбитой и, казалось, уже не была в состоянии поддерживать свою иллюзию — или это была еще одна?

— Я ничего не знаю, — поспешно заговорил Барби. — Это какой-то кошмар, я слишком многого не могу понять, не верю. Я… — он моргнул и закашлялся. — Я не хотел вас обидеть. Пожалуйста, Эйприл, поверьте. Вы мне нравитесь, очень. Но… вы же знаете, как умер Мондрик.

Эйприл Белл бессильно опустила мокрые ресницы. Она достала из зеленой сумочки, гармонирующей с платьем и тоже оттеняющей зеленые глаза, носовой платок, вытерла слезы и деловито припудрилась. Взяв рюмку, отпила из нее, и Барби заметил, что ее длинные тонкие пальцы дрожат. Потом девушка подняла серьезные глаза.

— Я же ведьма, Барби.

Барби привстал, потом сел и нервно осушил рюмку. Не веря своим глазам, вытаращился на ее печальное открытое лицо и отчаянно затряс головой. Он задыхался, открыл было рот и снова закрыл. Наконец, он сумел заговорить.