Джек Тодд – Кукловод (страница 2)
Как же, как же. Только в родном Иллинойсе нашлось не меньше пятидесяти девиц с таким именем, что уж говорить о других штатах. Куда она уехала из нашего маленького городка? В какой колледж поступила? Вышла ли замуж? Мысль об этом порождает внутри волну леденящего холода. Нет, она не могла так поступить. Эрика, восхитительная, волшебная Эрика принадлежит лишь мне одному, и никто ее у меня не отберет. А если она и связала свою жизнь с каким-нибудь идиотом, то избавиться от него будет не сложнее, чем от Бетти.
Тяжелым шагом спустившись по лестнице в подвал, я безразлично прохожу мимо застывших в зале восковых фигур. Там, под толстым слоем воска, скрываются неудавшиеся произведения искусства – блеклые копии Эрики, всегда в чем-то испорченные, искаженные, уродливые. Глупые девицы, решившие, будто сумеют занять место в моем сердце. Как будто оно там еще осталось. И сколько бы я ни заглядывал в их блестящие неживые глаза, в них нет того огня. В них нет ничего. Пустышки.
– Ты… – хрипит Бетти с пола, загребая осколки стекла пальцами. Один из них, кажется, сломан. Может быть, не стоило с ней так жестоко: теперь придется привести ее в порядок, прежде чем выставить в зале.
– Именно, – улыбаюсь я и опускаюсь перед ней на колени, одним движением сгребаю на совок разлетевшиеся на части бутыли с химикатами. От разлившейся по полу лужи несет аммиаком, и я невольно морщусь. Ну и дрянь. – Ты что-то хотела?
– Т… – Она тянет ко мне искалеченную ладонь, но не может достать, силенок уже не хватает. Едва различимый рык, сорвавшийся с ее губ, – отчаянная попытка животного показать, что оно чего-то стоит. Разве что той пятерки, которую я отдал за чашку кофе для этой дурочки. – Тварь.
Конечно, что еще она могла сказать. На ее лице застыла уродливая маска ненависти, и понадобится не один час, чтобы придать ему нужное выражение. Разочарованно склонив голову набок, я покрепче перехватываю особенно крупный осколок стекла и с силой загоняю его поглубже под правое ребро Бетти. Ее прерывистый – наверняка последний – вздох, должно быть, слышен и на первом этаже, настолько он кажется громким.
– Теперь еще руки в порядок приводить. – Я качаю головой, поглядывая на оставшийся на ладони длинный порез. Ну и черт бы с ним, главное, что Саммерс заткнулась, и на этот раз навсегда.
Никаких больше глупостей, никаких попыток выдать желаемое за действительное. Девчонка сыграла свою роль, пусть сделала это до жути топорно и даже хуже, чем шестнадцатилетняя Сансет в свое время. Бетти Саммерс до последнего брыкалась и едва не разнесла мастерскую, прежде чем я утихомирил ее ножом. Наклоняюсь, придирчиво разглядывая след от удара: совсем небольшая рана, хотя крови вытекло прилично. Замаскировать такое перед выставкой – плевое дело.
А так хотелось полоснуть осколком стекла ей по горлу. Посмотреть, как она схватится за открытую рану и захрипит, как раненый енот с помойки. Как закатятся ее голубые –
Впрочем, я мог бы подобрать ей платье с высоким воротником. Поднявшись и отвернувшись к стеллажу, достаю из ящиков один флакон за другим. Улыбаюсь довольно, словно дорвавшийся до молока кот. Когда-то Эрика носила просто прелестное синее платье с высоким воротником. По-своему детское, глупое, как говорила она сама, но что малышка вообще понимала? Ей до ужаса шло все, абсолютно все. И даже в тринадцать лет Эрика казалась мне сошедшей с небес богиней.
И благоволила она только мне. Гладила по тогда еще неровно стриженным, растрепанным волосам. Прижимала к груди, когда сильнее всего мне хотелось сорваться с места и разорвать в клочья мать или очередного ее любовника. Эрика была ко мне добра. Любила меня. И когда-нибудь я отблагодарю ее как положено, а не одним дурацким поцелуем с привкусом дешевой мятной жвачки и пожухлых листьев.
Всего несколько путанных воспоминаний, и вот образ Эрики уже возникает перед глазами во всей красе: не нескладной тринадцатилетней девочки, а повзрослевшей девушки лет девятнадцати. Изящной студентки какого-нибудь колледжа в том же синем платье. Ей бы пошло.
Чудесно.
За спиной натужно стонет Бетти Саммерс, ломая сладкую иллюзию, и я резко разворачиваюсь. В желтых глазах наверняка плещется гнев, а ладони сами собой сжимаются в кулаки, да так, что тонкое стекло под пальцами едва не трескается. Эта тварь должна была сдохнуть еще минут пять назад, а она до сих пор цепляется за жизнь, будто надеется когда-нибудь выбраться из этого подвала!
Мой дом стоит на отшибе, в паре десятков миль от мелкой деревушки на несколько домов, ближе к лесу и озеру, куда заглядывают разве что особо смелые туристы. Этот дом продали мне за бесценок еще несколько лет назад, и я до сих пор не привел его в порядок. А снаружи он и вовсе выглядит как никому не нужная рухлядь, которую должны были снести еще в прошлом веке. И даже если кто-нибудь вроде Бетти выберется наружу, деваться им будет некуда. Они не добегут даже до деревни: в таком состоянии не так-то просто часа полтора брести по лесу.
Когда в моих руках оказался нож, я не заметил, но лезвие сверкает в ярком свете единственной на всю мастерскую лампы и с легкостью рассекает горло Бетти Саммерс. Густая алая кровь брызгает в стороны, оседает на металлических стеллажах и ножках стола, заливает кафельный пол и пачкает мои ботинки. И в этот момент, быть может, Бетти даже красива. В голубых глазах застыли удивление пополам с ужасом, а искусанные полные губы приоткрылись в немом крике. Чудесное выражение лица, и я обязательно его запомню. Запечатаю в памяти и навсегда запечатлею на новой фигуре в зале.
И пусть Бетти никогда не сравнится с Эрикой, среди других девочек она будет смотреться просто замечательно. Вкусившая моей ярости, до смерти напуганная, в темно-синем платье с высоким воротником. Я в предвкушении покусываю губы, когда взваливаю тело на металлический стол и смешиваю растворы для бальзамирования. Хоть на что-то эта глупышка сгодится.
Сообщение о пропаже Бетти Саммерс крутят по телевизору уже на следующей неделе. Со вкусом потягивая черный кофе из изящной фарфоровой чашки, я широко улыбаюсь. Пропавшая Бетти смотрит на меня с другого конца выставочного зала – зябко обхватывает тонкие плечи пальцами, отчаянно сжимает мягкий кашемир платья. Страх застыл на ее лице, как уродливая маска.
А большего подделка и не заслуживает.
Глава первая. Раз, два, три, милая, замри!
Колледж Лейк – такая же дыра, как и мой родной город, но здесь я чувствую себя раз в десять свободнее. Никто в кампусе не провожает меня недовольными, полными наигранного сочувствия взглядами, не требует невозможного и не спрашивает, когда же я наконец наиграюсь и осяду, как когда-то сделала мама. Господи, да при одной только мысли о жизни родителей меня подташнивает. Выскочить замуж за первого встречного, лишь бы работа была приличная да на аренду дома хватало? Держи карман шире.
Потому-то я и уехала оттуда сразу после окончания школы. Впрочем, на нормальный колледж денег не было, и вырваться куда-нибудь в другой штат не вышло. Но в кампусе я не маленькая забитая девчушка, водящая дружбу с ненормальным из соседнего дома, а яркая своенравная Снежная Королева. Сколько бы скелетов ни хранилось в моем шкафу, здесь они роли не играют.
– Какие планы на вечер? – с лучезарной улыбкой спрашивает Патрик Гордон, капитан футбольной команды колледжа, главный заводила потока и, в общем-то, отличный парень. Если не вспоминать о привычке отмачивать тупые шутки не к месту и уверенности в собственной неотразимости. Патрик воображает, будто ему можно все, и плевать, что думают об этом окружающие.
Встает он прямо в дверях – перегораживает проход, облокотившись на дверной косяк. Высоченный, с темными всклокоченными волосами и в фирменном бомбере колледжа – ну точно мечта любой девчонки. Например, слепой или глупой, которая чудом не заметит его недостатков размером с футбольное поле. Вот на поле ему бы и оставаться: вести мяч у Патрика получается куда лучше, чем флиртовать.
– Думала отдохнуть, честно говоря, – отвечаю я спокойно и с легкостью проскальзываю в коридор, оставив его в дураках. – Но куда тут отдыхать, когда от тебя прохода никакого.
– Да брось, не строй из себя Снежную Королеву хотя бы со мной! Ты же знаешь, Торндайк, лучше меня ты уже не найдешь!
Только если прекращу искать вовсе, но вслух я об этом не говорю. Даже не оборачиваюсь. И так ясно, что Патрик недовольно кривится и закатывает глаза, как делает всегда, когда его что-то раздражает. За последние полгода я выучила все его повадки наизусть, и не будь он таким навязчивым, самолюбивым и громким, может, даже согласилась бы на свидание. Но Патрик этого так и не понял.
Идиот, что с него возьмешь.
Сегодня пятница, и в кампусе шумно: половина студентов собирается куда-нибудь на выходные, другая половина зависает в комнатах и готовится к грядущему семинару. Оценки у меня ниже среднего, и мне бы как следует подтянуть хвосты, чтобы не вылететь из колледжа уже на втором курсе, но стоит только представить, как все выходные уходят на нудную зубрежку, так мурашки по коже бегут. Да и разве что-то выйдет? Первые же экзамены я чуть не завалила, а ведь готовилась буквально всю неделю до дня икс.