Джек Тодд – Кукловод (страница 4)

Да что с ним не так? Так нагло пялиться, еще и рожу недовольную и надменную корчить – это кем надо быть? Уверенности в нем побольше, чем в Патрике, и ощущается она иначе: вот от такой мурашки бегут по коже. Видно, что знает себе цену. Но какая разница? Проваливал бы отсюда, пока я и впрямь копов не вызвала. Но высказать угрозу вслух опасаюсь. Черты его лица кажутся смутно знакомыми, будто он уже мелькал где-нибудь в колледже или в Олд Милл Крик.

Но такого я точно запомнила бы. Бледный, высокий, светловолосый, да и глаза необычного цвета – желтые, как у… Я нервно сглатываю и поспешно отвожу взгляд. Ерунда. Он свалил из города сто лет назад, еще и застрял в какой-то там лечебнице, как говорил шериф. Да и никогда бы он меня не узнал. Мне давно не тринадцать, я ни капли не похожа на прежнюю себя. Как и этот мужик на моего старого знакомого – Билла О’Брайена.

Это просто совпадение.

– И если будешь и дальше тут торчать, то я маякну полиции. Девчонки не любят, когда за ними подглядывают, – говорю я уже гораздо смелее. Отступаю на несколько шагов и, развернувшись, припускаю в сторону города едва ли не быстрее Лесли, даром что бежать на каблуках далеко не так удобно, как в кроссовках.

В Лейке никто не знает о моем прошлом, и оно не могло взять и догнать меня так запросто. Да и с чего Биллу появиться не где-нибудь в нашем родном городе, а здесь? В сотнях миль оттуда. С чего бы ему вообще меня искать? Сердце уже не бухает в груди как набат, не подскакивает к горлу, когда я останавливаюсь у небольшого магазинчика в Олд Милл Крик. Господи, ну и напридумывала же себе. Этот парень – всего лишь местный придурок, которому только дай попялиться на симпатичных студенток. Ерунда.

Ну да, похожи они чем-то, но мало ли в мире похожих людей? Это просто совпадение. И я продолжаю убеждать себя в этом даже тогда, когда чувствую на себе чужой взгляд. Обернувшись, замечаю лишь скользнувшую за угол тень и отблеск светлых – почти белых – волос.

Совпадений не бывает.

На полках магазинов в Олд Милл Крик можно найти что угодно – от плотной веревки до пакетов молока. На одном из них красуется портрет Бетти Саммерс, пропавшей несколько месяцев назад. Она смотрит на покупателей широко распахнутыми голубыми глазами, улыбается из-под густых темных волос и выглядит умиротворенной и счастливой.

Я помню ее совсем другой.

Только что толку? Бетти навсегда застыла в одному мне угодной позе в просторном выставочном зале, и мне больше не придется высматривать в толпе кого-нибудь вроде нее. Здесь, в дурацком городе в паре шагов от колледжа Лейк, я нашел настоящее сокровище. Пристроившись в тени высокого стеллажа, заставленного картофельными чипсами, я украдкой поглядываю на Эрику Торндайк: давно уже не нескладную тринадцатилетнюю девочку, но невероятно красивую девушку.

Совершенную.

Черты ее лица – от тонкого, чуть вздернутого носа до изящного подбородка и удивительного разреза глаз – идеальны, черные как смоль волосы волнами спадают на плечи, оттеняя чудесный взгляд. В ней нет ни единого изъяна. Я жадно пожираю глазами ее всю: выглядывающие из-под выреза на светлой кофте ключицы, тонкий изгиб талии и даже едва заметные веснушки на переносице. Никакая Бетти с ней не сравнится.

– Ты призрака, что ли, увидала? – грубо спрашивает у Эрики угловатая девчонка в широких джинсах. – На тебе лица нет.

И моя богиня опасливо оглядывается вокруг, словно боится, что сейчас я выскочу из-за угла, схвачу ее и утащу к себе в мастерскую. За кого бы Эрика меня ни принимала, я и не думал знакомить ее с мастерской и девочками так скоро. Шесть долгих лет мечтал увидеть ее вновь, пару лет болтался от штата к штату, от города к городу и однажды разминулся с ней всего на пару дней. А ведь мы могли бы встретиться еще полтора года назад, когда Эрика упорхнула с выпускного на несколько часов раньше, а потом так и не появилась в родном городе.

Я с досадой поджимаю губы. В тот год пришлось довольствоваться глупышкой Кейси, до последнего уверенной, будто она – мой предел мечтаний. До чего же они одинаковые, ни одна не попыталась сложить два и два, а ведь с Кейси Маллет мы были знакомы задолго до того, как мать упекла меня в лечебницу. Но идиотка меня даже не узнала.

Эрика – совсем другое дело. Я видел искру любви в ее огромных, как два бездонных озера, глазах. И вместе с этой искрой там, в глубине, вспыхивал и затухал страх. Что говорили обо мне дома? Насколько она разочаровалась в тот день? Мистер и миссис Торндайк отказались говорить, когда я навестил их в прошлом месяце под видом очередного социального работника. А наша соседка, старая карга Эвергрин, давно уж померла, хотя наверняка могла бы рассказать столько о Билле О’Брайене, сколько я и сам никогда не знал.

– Да нет. Просто придурок какой-то на улице пристал. Ничего особенного.

– Опять Патрик? Я думала, он у Алиши торчит – мы буквально минут десять назад виделись. – Девчонка грубовато посмеивается и хлопает Эрику по плечу с такой силой, что та едва заметно покачивается на каблуках. Хочется оторвать этой дуре голову: с богиней нужно обращаться аккуратно, как с фарфоровой куклой, а не размахивать перед ней руками, как ветряная мельница – лопастями. – Бежал со всех ног, наверное, как только выяснил, что можно насосаться на халяву.

– Есть ребята и похуже Патрика. – И Эрика вновь оглядывается вокруг, прежде чем увести подругу вглубь магазина.

Не думает же она, что теперь я оставлю ее в покое? Я готов ходить за ней по пятам, любоваться ее красотой украдкой, из-за любого угла, пока Эрика не обратит на меня внимание. Пока не вспомнит, как сильно я к ней привязан. Моя драгоценность, она единственная видела во мне человека на протяжении стольких лет, так с чего бы ей об этом забыть? Да, я давно уже не забитый потрепанный Билл из соседнего дома, теперь я совсем другой человек – Уильям О’Брайен. У меня, как и у Эрики, не осталось ничего общего с той дырой, где мы оба выросли.

И я иду за Эрикой на улицу, прочь из магазина. Вдыхаю аромат ее парфюма – полевых цветов, морской воды и ванили, – запоминаю каждое движение, любуюсь блеском темных волос на солнце и чувствую себя наркоманом, спустя столько лет дорвавшимся до как воздух необходимой дозы. Эрика общается с угловатой девчонкой по имени Лесли, ослепительно улыбается всем вокруг и буквально светится изнутри. Не замечает меня, не смотрит в мою сторону, хотя время от времени оборачивается и выглядывает меня в толпе. За углом ближайшего дома, меж густыми деревьями, едва облетевшими по осени, рядом с разномастными студентами колледжа.

Где-то в глубине ее души поселилось пока еще неосознанное желание. Богиня напугана и не понимает, хочется ей броситься ко мне и заключить в объятия или вспомнить всю ту чушь, которую болтали обо мне в городе. Эрика всегда была выше этого, и я знаю, что рано или поздно она обернется и улыбнется мне. Мне одному, а не кому-нибудь вроде того амбала в куртке с эмблемой колледжа.

Сколько ему лет? Девятнадцать, как и ей? Двадцать? Когда Эрика с подружкой подходят к главной площади Олд Милл Крик, я мастерски смешиваюсь с толпой и поглядываю за компанией студентов издалека. Замечаю и здоровенного парня с темными волосами в той самой куртке, и других ребят. Совершенно неприметных и глуповатых на первый взгляд. Но на них Эрика смотрит иначе: тепло, с искорками веселья в голубых глазах, как когда-то смотрела на меня.

Обернись, малышка, ты даже не понимаешь, что упускаешь. Но она не оборачивается.

Только смеется звонко и заливисто, отталкивая парня в куртке в сторону. Веселится. А мне хочется ворваться в их теплую компанию, оттолкнуть идиота подальше, обнять Эрику и увести оттуда. Никто не имеет права смотреть на нее с такой жадностью, касаться ее длинных мягких волос и бросаться туповатыми шутками в ее компании. Моя королева заслуживает большего.

– Может, ты хотя бы на вечеринке растаешь, – визгливо, как свинья, хихикает амбал. – Устал я, знаешь, круги вокруг тебя наворачивать, Торндайк.

– Иди наверни пару кругов вокруг футбольного поля, глядишь, отпустит, – криво улыбается Эрика и делает шаг в сторону. Молодец. – Говорила же, мне твои подкаты до лампочки. Ты выглядишь как обезьяна, которой забыли объяснить, что эволюция случилась несколько тысяч лет назад. Все вокруг давно уже люди, а ты так и застрял где-то там, в эпохе бананов.

И все-таки от его объятий она не уклоняется. Закатывает прелестные глаза, скрещивает руки на груди, но позволяет этому неотесанному придурку прикасаться к себе. Неосознанно я сжимаю ладони в кулаки, выдыхаю через рот и стискиваю зубы до неприятного гула в ушах. Убери от нее руки, животное. Но амбал, к сожалению, не умеет читать мысли и не ощущает исходящей от меня волны гнева. Он будто бы вообще ничего вокруг не замечает, лишь продолжает улыбаться, как последний дурак.

Улыбку с его лица хочется стереть чем-нибудь тяжелым. Может быть, взяться за молоток в мастерской и выбить ему все зубы, раздробить кости и выколоть глаза иглой, чтобы никогда больше он не смел даже взгляда бросить на чудесную Эрику. Он ведь и мизинца ее не стоит.

– Прошу прощения, – бубнит пожилой мужчина, случайно толкнув меня плечом. Вежливо кивает и скрывается в толпе, только блестит напоследок пряжка на поясе распахнутого плаща.