Джек Тодд – Художник (страница 4)

— А как же «как дела в школе» или «как здоровье»? — где-то глубоко в душе она всё ещё надеется, что он обратит на неё внимание. Заметит, что ей нужна помощь, какую не сможет оказать ни один психиатр. Помощь, какую нельзя просто купить. Она уверена, что это читается в её тусклых серых глазах.

— Ты же знаешь, что у меня нет времени на такие глупости, — её отец хмурится и раздраженно взмахивает рукой. Глупости. — К тому же, мне звонили из школы — говорят, у тебя начались проблемы с поведением.

Аманда не представляет, как вести себя иначе. Не имеет понятия, как ещё реагировать на попытки одноклассников смеяться над тем, что она переживает. Не знает, может ли не пытаться бить в ответ и не получать от них, не в силах дать адекватный ответ. Разве это так плохо? Отец сам неоднократно говорил, — но не ей — что за своё место нужно бороться, нужно уметь выживать.

Есть ли у неё место? Голова начинает кружиться.

— Уже год прошёл, тебе пора прийти в себя, — его тон такой холодный. Его взгляд такой пустой. И её для него как будто не существует. — Если получится договориться с миссис Браун на завтра, я тебе сообщу. А пока иди, займись своими делами.

Весь этот год каждую ночь она переживала свой кошмар снова и снова. Она просыпалась от собственных криков, но её отцу не было до этого никакого дела. Он её не слышал.

Ей придется заняться своими делами.

На следующее утро она не идёт в школу. Сквозь толстую прозрачную перегородку в тюрьме «Сан-Квентин» на неё с насмешкой и странным восхищением смотрят такие живые, такие яркие глаза.

Аллегории

— Ты видела, Гласс? — столпившиеся вокруг парты одноклассники размахивают перед Амандой последним выпуском криминальной хроники. Громкий заголовок на первой странице сообщает о появлении серийного убийцы в соседнем городе, и она не понимает, чего они от неё хотят. — Это не за тобой?

Иногда ей кажется, что её проблемы веселят не только весь класс, но и добрую половину школы. Несколько лет кряду она ловит на себе насмешливые, издевательские взгляды и выслушивает глупые, неуместные шутки. Первое время кто-то пытался ей сочувствовать, выражал соболезнования, — например, преподаватели — а потом всё это надоело и им тоже.

Аманда — всего лишь забавное пугало, не способное сдержать ни внешних, ни внутренних изменений. Её уже два года как серебристые, бесцветные волосы растрепанной копной спадают на плечи, закрывают лицо и прячут её тусклый взгляд от всего окружающего мира. Она старается не смотреть в глаза другим детям и больше не разговаривает вслух.

Не с ними, конечно, — сама с собой или тем хриплым, шелестящим голосом, что живёт в её голове.

— Нет, — без намека на эмоции отвечает она. Прячется за объемным воротником черной толстовки, натягивает рукава до самых кончиков пальцев. Больше всего ей хочется оказаться где-нибудь подальше отсюда, а то и вовсе провалиться под землю, лишь бы никогда больше не появляться ни в школе, ни дома. — Смотрите как бы за вами кто не пришёл.

Время от времени её голову посещают и такие мысли. Когда кто-нибудь пытается сделать ей больно; когда она сплёвывает кровь на кафельный пол в школьном туалете и пытается привести себя в порядок после драки; когда уверенный, всегда такой понимающий голос в голове утверждает, что это правильно. И это даже кажется ей справедливым — нет ничего зазорного в том, чтобы ответить болью на боль. Поэтому Аманда пытается бить в ответ, но никогда толком не справляется.

И лишь глубоко в её смелых фантазиях она медленно, одного за другим заставляет вопить от ужаса всех, кто не даёт ей спокойно жить все эти годы. И даже отец — неспособный ни проявить к ней эмоций, ни просто поговорить с ней — там получает своё.

Кто-то из ребят скидывает лежащие на столе учебники на пол и несколько раз топчется по ним грязными кроссовками. Аманда устало прикрывает глаза. Она не понимает, в чём виноваты книги.

— Поогрызайся ещё, — возмущенно тянет Майкл Милли — главный заводила всего класса в тех самых грязных кроссовках. Её от него подташнивает, но по её безразличному взгляду так и не скажешь. С годами ей просто надоело выражать свои эмоции — и это лишь сильнее раздражает окружающих. — Таким как ты положено знать своё место, Гласс. Сиди себе, не высовывайся и слушай, что говорят тебе нормальные люди — тогда, может, и дотянешь до выпуска целой и невредимой.

Он самодовольно, некрасиво смеётся. Аманда замечает его неровные зубы и герпес на нижней губе, а про себя думает, кто же эти такие как она. Чем она так сильно отличается от ребят вокруг? Да, у неё не получается завести друзей и так и не удаётся вписаться ни в одну из устоявшихся компаний, но в остальном она точно такой же подросток, как и все — со своими проблемами и переживаниями. Ходит в школу, корпеет над домашними заданиями и проводит свободное время у психиатра или в стенах удаленной от города тюрьмы.

Вот здесь-то и начинаются её проблемы, да? Аманда и сама это понимает. О том, сколько лет она ходит к психиатру не знает только ленивый, а благодаря устроенному отцом скандалу большинство в курсе и обо всём остальном. Он терпеть не может, когда она пропадает где-то за городом, смотря на старые, обшарпанные стены «Сан-Квентина» с другого берега или и вовсе ходит на свидания к тому, кого должна всем сердцем ненавидеть. И она ненавидит, но не понимает, для чего было устраивать громкую сцену прямо в школьном дворе.

Никто, кроме этого чудовища — в тюрьме или в её собственной голове — не желает её слушать. Никто, кроме него не смотрит на неё как на человека, а не как на назойливое бельмо на глазу. Ей кажется, что она мешает и отцу, и одноклассникам, и своему психиатру — миссис Браун.

«Не сомневайся, дорогая, мне ты не мешаешь», — знакомый голос отзывается мгновенно. Она и не ждала, что тот будет молчать. Раздражает. Он меняется, становится совсем другим против её воли и она уже не знает, с кем из раза в раз разговаривает.

Знает. Лоуренс Роудс поселился в её голове и чувствует себя там как дома. Ей до сих пор смешно думать о том, что его имя можно сократить до лаконичного и до боли знакомого с детства «Ларри». Аманда усмехается вслух.

— Смешно тебе, да? Посмотрим, как ты потом посмеешься, — она успевает забыть о Майкле, но тот напоминает о себе звучным стуком по парте. Оставляет перед ней газету, словно она станет её читать. Её вовсе не интересуют серийные убийцы.

«Врёшь», — чудовище смеётся по-настоящему, а Аманда недовольно поджимает губы. Она считает, что не врёт.

— Посмотрим, — соглашается она вслух. Наклоняется, чтобы поднять испачканный, истоптанный учебник — тому понадобится другая обложка. — А пока смотреть не на что, можешь катиться к черту. Блевать тянет от ваших тупых шуток.

Аманда уже не помнит, когда начинает ругаться чаще. Привитое матерью воспитание медленно сошло на нет после её смерти, не помогла даже музыкальная школа, полная чинно шествующих по коридорам идеально вышколенных детей и подростков. В одиночестве ей быстро надоело притворяться правильной и хорошей, а неподалеку от школы, где она часто пряталась вместе с пачкой украдкой утащенных у других старшеклассников сигарет, не ругался разве что асфальт.

Говорить иначе её заставляет только чудовище. Издевается над ней и утверждает, будто ей стоит поработать над разнообразием лексикона. Она каждый раз посылает его всё дальше и дальше, запоминает новые, особенно сложные конструкции лишь ради того, чтобы его позлить.

Он единственный, кто обращает внимание на перемены. Чувство неприязни внутри медленно перетекает в липкую, скользкую обиду. Почему только он? Есть ли в её жизни кто-то ещё, кроме чудовищного серийного убийцы, которого она так ненавидит? Умом Аманда понимает, что нет.

— За языком следи, — сквозь зубы цедит Майкл. Краем глаза она видит как тот замахивается, но не успевает ударить — мистер Паркер входит в класс как раз вовремя, чтобы умерить его пыл. — Мы с тобой после уроков разберемся, Гласс, так что не думай, что дерзость сойдёт тебе с рук.

Аманда лениво откидывается на спинку неудобного, жесткого стула. После уроков она готова разобраться с чем угодно, даже с Майклом и его дружками, но не сегодня — сегодня у неё совсем другие планы. День свиданий. Она никогда не пропускает дни свиданий.

В тюрьме «Сан-Квентин» народу меньше обычного. Проходя мимо абсолютно одинаковых деревянных столешниц, огороженных прозрачными перегородками, она не видит даже других заключенных. Значит, кроме неё сегодня никто не пришёл.

Она находит это странным.

— Здравствуй, Аманда, — крупный охранник у стойки здоровается с ней, поправляя пристегнутый к нагрудному карману формы бейдж. За три года её запомнили очень многие. — И как тебе не надоедает к нему ходить?

Она и сама задает себе этот вопрос, только ответа не находит. Каждый месяц она с трепетом поглядывает на календарь и не может объяснить себе, чего именно так ждёт — в её встречах с чудовищем нет ничего особенного. Они всего лишь разговаривают, пытаются задеть друг друга, а потом она весь месяц слышит его голос в своей голове. Видит сны.

Чудовище мучает её, пытает, заставляет с пронзительным криком просыпаться в холодном поту, с сердцем, бьющимся так быстро, словно в любое мгновение оно может выскочить из груди. Но иногда — иногда чудовище откладывает в сторону свои жуткие инструменты и целует её. Совсем не так, как в сохранившихся у неё воспоминаниях. Целует по-настоящему, вызывая волну дрожи по всему телу, прикасается к ней и вынуждает её задыхаться от странного жара. После таких снов сердце тоже грозится пробить грудную клетку, но уже совсем по другим причинам.