Джек Тодд – Художник (страница 38)

— Хватит… — едва слышно стонет Рейнард. — Ты ведь можешь получить, что хочешь, Аманда… Деньги, влияние…

Нужны ли монстрам деньги и влияние? Он не понимает. Сознание ускользает от него, картина перед глазами плывёт всё сильнее. Замечает испачканные в крови щипцы и черные перчатки, в одно мгновение видит несколько ногтей. Окровавленные, кое-где вырванные вместе с мясом, они сиротливо валяются на грязном полу.

Рейнарда рвёт.

— Ты отвратителен, отец, — Аманда брезгливо пинает его носком ботинка. — Изволь держать всё это при себе. К тому же…

Он не знает, какой это по счёту ноготь. У него нет сил взглянуть на свои же руки — он боится опустить взгляд и заметить изуродованные обрубки. Чем он заслужил всё это?

Перед глазами темнеет.

— Ты со своей философией так жалок, — она даёт ему пощёчину, не позволяет провалиться в забытье. — Не всё в этой жизни можно купить. Но мне так нравится, когда ты молишь о пощаде. Попробуй ещё раз, м?

Рейнард готов поддаться, послушаться и исполнить практически любой приказ, но на ещё один раз его не хватает. От накатившего страха, от испытанного ужаса и нестерпимой боли он всё-таки теряет сознание.

Он не верит, что его — его! — жизнь может так легко оборваться.

Когда Аманду вызывают на опознание тела отца, она умышленно надевает траур. Её платье простое, — на нём сегодня нет ни кружева, ни аксессуаров — и его воротник прикрывает собой тонкий кожаный ошейник, а под рукавами не видно синяков и оставленных чужими ногтями царапин. Длинные волосы перетянуты черной лентой в нескольких местах, а место массивных туфель на высоком устойчивом каблуке сегодня занимают простые черные лодочки. Она выглядит почти невинно.

Тело Рейнарда Гласса обнаружили в лесополосе неподалеку от Лос-Анджелеса через пару дней после его исчезновения. Его бледная кожа к тому моменту уже пошла трупными пятнами, а пустые ногтевые ложа потемнели, покрылись некрасивыми корками. По словам офицеров полиции, у него недоставало нескольких зубов, а его сердце так и не нашли — грудная клетка была вскрыта точно так же, как и у многих других жертв, но внутри находился лишь пышный букет паучьих лилий. Они сказали, что сердце могли утащить какие-нибудь животные.

Но Аманда знает, что его сердце навсегда осталось в недрах заброшенной когда-то станции метро. Её отец, в отличие от многих других, не был достоин стать прекрасным цветком.

Стоя в холодном помещении морга, она смотрит на его прикрытые глаза и пересчитывает не сокрытые простынью порезы и ссадины. Помнит, что оставила их не меньше сорока четырёх — считала специально, потому что не могла остановиться. Не могла забыть. Его когда-то идеальное, омраченное лишь выражением крайнего самодовольства лицо сейчас напоминает восковую маску. Припухшее, потемневшее и изуродованное десятками игл, какие она загоняла ему под кожу.

Ей дорогого стоит не улыбаться. Хочется смеяться, стоя над его бездыханным телом и возводить руки к небу — он всё-таки оказался слабее. Проиграл так позорно, не в силах осуществить ни единого своего плана. Уверенный в себе, склонный не замечать ничего, кроме себя самого мистер Гласс.

— Аманда, если тебе тяжело, не заставляй себя, — мягко, с явным сочувствием говорит приехавший вместе с ней Джерард Блейк и кладёт ладонь ей на плечо. Ей совсем не нравится, когда её касаются другие люди, но она терпит — сегодняшний образ требует жертв. — Сначала потерять мать, а теперь ещё и отца… А я ведь говорил Рейнарду, что вам нужно поговорить и помириться наконец.

Его голос сходит на нет. Судорожно выдыхая, Аманда прикрывает рот рукой — она выглядит так, словно вот-вот расплачется. Отвернувшись от трупа, она позволяет себе уткнуться в плечо Джерарда и спрятать в этом неуклюжем, почти родительском объятии свою яркую, довольную улыбку.

У неё нет сил держаться так долго.

— Да, это он, — произносит за неё Джерард. Ей остается лишь шумно дышать и всхлипывать, пытаясь воспроизвести нужное выражение лица.

Когда она поворачивается к стоящему неподалеку офицеру полиции, в её серых глазах стоят слезы, а тушь слегка смазана.

— Когда-нибудь он придёт и за мной, — Аманда запинается, мелко подрагивает и прижимает к груди только-только вытащенный из небольшой сумочки платок. Она не может видеть себя со стороны, но надеется, что не переигрывает. Ей прекрасно известно, как выглядит страх перед настоящим чудовищем — за ней он пришёл много лет назад. — Так ведь? Сначала мама, потом ребята из института, теперь ещё и отец… Я не знаю, кто это делает и зачем, но он наверняка…

Пауза достойна шекспировских постановок. Аманда крепче стискивает пальцами черный платок.

— Наверняка захочет исправить ошибку чудовища. Рано или поздно он доберётся и до меня.

Джерард вновь касается её плеча в попытках успокоить и унять бьющую её дрожь. Ей становится любопытно, как могла бы сложиться её жизнь, окажись этот человек её биологическим отцом? В отличие от того, кто оказался им на самом деле, тот способен сочувствовать и обращать внимание на чужие беды.

Аманде совсем не хочется другой жизни. Она знает, что стоило ей получить чуть больше внимания в детстве, найти в отце опору и того, кто хоть немного её понимал бы, — и в её жизни не появился бы мастер. Жизнь без него представляется ей пустой, неполноценной.

Она уверена, что без него не сумела бы стать собой. Аманду — такую, какая она есть — создал именно он. Яркими, небрежными мазками, шаг за шагом, он с каждым годом открывал в ней новые и новые грани, пока она наконец-то не стала совершенством.

Шедевром.

— Не переживайте, мисс Гласс, — с серьёзным видом кивает ей офицер. В его взгляде она не замечает недоверия — сочувствие, да и только. Ей верят. — Полиция не сидит сложа руки. Я уверен, что ещё немного и мы схватим мерзавца.

— Мистер?..

— Смит.

— Мистер Смит, пусть его поймают побыстрее. Я готова дать показания или что там ещё от меня требуется.

— Думаю, с вами ещё захотят поговорить, мисс Гласс, — судя по его голосу, офицер Смит пытается проявить добродушие. — Так что держите телефон под рукой — вас вызовут.

На улицу Аманда выходит всё в том же подавленном настроении. Слёзно прощается с наивным Джерардом Блейком и уверяет его в том, что ей вовсе не нужна помощь. Она давно уже взрослая девочка и сама справится со своей травмой. Ей приходится напомнить ему, что телефон миссис Браун всегда у неё под рукой и что живёт она не всегда одна — тоже. И он ей верит.

Никто не подозревает, что скрывается на дне её ярко-серых, словно расплавленная ртуть, глаз. Аманда для них всего лишь своенравная, грубоватая девушка с тяжелым прошлым. Жертва серийного убийцы, запуганная чередой новых преступлений. За эти годы полиция связывалась с ней не единожды, но каждый раз спотыкалась о её прошлое — травмированная, нервно дрожащая при упоминании подробностей чужих смертей, Аманда просто не могла быть как-то связана с этими убийствами.

По улицам она передвигается почти летящей походкой. Чувствует себя счастливой. Ей кажется, что теперь, когда Рейнард Гласс больше не топчет эту землю, дышится легче. Она улыбается.

Таких уродливых, грязных холстов в её жизни уже не будет.

В сумочке назойливо вибрирует телефон.

— Доброе утро, мастер, — едва не мурлычет в трубку она. Её одолевает странный прилив благодарности — никогда ей не справиться с отцом, если бы не мастер и его дисциплина.

— Развлекаешься, дорогая? — его голос звучит спокойно, но она знает, что этот тон — размеренный, тягучий — ни к чему хорошему обычно не приводит. Дышится тяжелее. — Не люблю портить веселье, но ты нарушила правила.

У мастера правил так много, что о них можно написать несколько книг, однако Аманда не может вспомнить ни единого, нарушенного ею сегодня или в последние несколько дней. Хмурится.

— Какие? Те, которые ты только что придумал? — она усмехается и останавливается у ближайшего к моргу кафе — оно располагается ровно напротив. Идти дальше, болтая по телефону, оказывается не особо удобно. — Если так, то изволь пройти вместе с ними к чёрту или ещё куда подальше. О правилах, мастер, нужно предупреждать заранее.

На том конце провода слышатся приглушенный грохот и шорох одежды. Аманде кажется, что она слышит шаги, но спросить об этом не успевает. Мастер вешает трубку, так и не ответив на вопрос.

Дверь кафе со звоном и грохотом хлопает. Там наверняка висит колокольчик.

— Мразь, — говорит она уже сама себе.

— Следи за языком, дорогая.

Разворачивается она резко. Не знает, почему он оказывается здесь и как давно за ней наблюдает. Его глаз сегодня не видно, — он скрывает их за круглыми солнцезащитными очками — а его ухмылка может означать сразу с десяток самых разных вещей. Невольно Аманда скользит взглядом по его длинным растрепанным волосам и наглухо застегнутому удлиненному пиджаку с высоким воротником. Он до странного хорошо сочетается с её платьем.

— Сегодня у тебя было всего два правила, — мастер наклоняется к ней и касается пальцами волос. Его шелестящий голос звучит не хуже, чем у змея-искусителя, но Аманда прекрасно знает — искушать он не пытается. Таким голосом он говорит с ней только тогда, когда собирается наказать. — Ничем себя не выдать и не прикасаться к другим людям. Как ты думаешь, с каким из них ты не справилась?