Джек Тодд – Художник (страница 33)

В этот раз всё иначе. Девушка много времени посвящает учебе, часто гуляет и рисует в самых разных локациях, к тому же, ещё и успевает время от времени подрабатывать в небольшой пиццерии близ Калифорнийского института искусств. Вот только её хобби далеки от спокойных. Далеки ото всех, с какими ему до этого приходилось сталкиваться.

На одной из фотографий у светловолосой девушки все руки перепачканы в крови. Ярко-красные пятна тут и там покрывают её белое вечернее платье, а из-под глубокого декольте торчат длинные, плотные, блестящие и туго натянутые нити — он помнит, что в момент съемки думал, будто те походят на леску. Они тянутся куда-то наверх и наверняка доходят до самого потолка комнаты, которого он в тот день так и не увидел. Тогда он не решился сделать больше одного снимка, потому что не ожидал застать подобную картину, заглядывая в окно комнаты студентки в общежитии.

Ему не особо-то хочется знать, чем вызваны подобные пристрастия в таком возрасте. Откладывая фотографию в сторону, он тянется за стоящим неподалеку стаканом виски. Прошло целых две недели, а у него перед глазами до сих пор стоят её полные восторга и какого-то извращенного удовольствия глаза и приоткрытые губы. И ему просто повезло, что сквозь закрытое окно не было слышно произносимых ею слов. Он уверен, что те могли бы преследовать его неделями, если не месяцами. Виски приятно обжигает горло.

На другой фотографии эта девушка уже не одна. От улыбки сидящего с ней рядом мужчины веет хищной опасностью даже сейчас, и его невольно передергивает. Когда он делал этот снимок, то в первые несколько мгновений думал, будто в происходящем нет ничего особенного — они просто сидят на кровати. Думал, пока мужчина не натянул пристегнутую к украшению на шее девушки цепь. И только сейчас он обращает внимание на то, что в её ладони зажат блестящий металлический инструмент — такие точно используются для лепки.

Он не разбирается в искусстве, но отчего-то уверен, что эти двое лепкой заниматься не собирались. Большая часть их фотографий отдаёт любовью к небезопасным сексуальным практикам и нездоровой атмосферой. Следя за ними на протяжение этих недель, он не единожды убеждался в явной зависимости девушки от этого мужчины. И от каких-то таблеток, какие она часто закидывает в рот даже на сделанных фотографиях. Интересно, что рассчитывал увидеть Джерард Блейк, когда обратился к нему? Уж точно не это.

А вот другой снимок выглядит даже прилично. Тогда он сфотографировал девушку у дверей какого-то старого, давно заброшенного здания. Среди осыпающихся бетонных конструкций она смотрится инородно — её изящное пышное платье выделяется на фоне серости и грязи, а в собранные в замысловатую прическу волосы забивается пыль. В тот день он несколько часов ждал, что она всё-таки выйдет оттуда, но так её больше и не увидел. Не понял, как у него получилось упустить её из виду, но с наступлением темноты всё же ушёл.

Выдыхая, он устало поглядывает на оставшиеся материалы. Сколько же он сделал снимков за эти две недели? Многовато. Виски в бутылке заканчивается быстрее, чем ему того хочется.

За окном слышатся короткие шорохи. Он считает, что виной всему соседские дети.

— Мистер Блейк? — он набирает номер не только ради того, чтобы договориться о встрече, но и ради того, чтобы немного отвлечься. Пересматривать фотографии оказывается тяжело. — У меня всё готово. Думаю, вы будете несколько удивлены результатом.

— Вы что-то выяснили, детектив?

— Не особо, но вам будет интересно посмотреть на увлечения вашей… — по привычке ему хочется сказать про жену или любовницу, но он вовремя одергивает себя. Блейк никогда не говорил, кем приходится ему девушка по имени Аманда Гласс. — Аманды. По правде говоря, я и не подумал бы, что у студентки найдётся такое хобби.

— Пришлите цифровые копии мне на почту, пожалуйста. Оригиналы мне не интересны, можете делать с ними, что посчитаете нужным.

— Хорошо, мистер Блейк, — он улыбается. Одной головной болью меньше. — Дайте мне час, и всё будет готово. Приятно было с вами сотрудничать.

Врёт. Приятного во всём этом маловато.

Короткий сигнал, щелчок — и он бросает телефон обратно на стол. Небрежным жестом сгребает десятки фотографий в охапку, ни капли не заботясь о сохранности снимков. Если оригиналы не нужны заказчику, то ему и подавно.

Та фотография, что оказывается сверху, невольно привлекает его внимание. Он не помнит ни изображенного на ней темного помещения, ни… К горлу подступает тяжелый, неприятный ком, стоит ему только осознать, что изображено на снимке. Сперва ему кажется, что это всего лишь игра света и тени, но на блестящем в полумраке стальном столе действительно темным пятном выделяется нечто бордовое, напоминающее кусок мяса.

Он берёт снимок в руки, крутит его так и эдак, но лучше не становится. Он видит лишь бесформенный темный, кое-где блестящий то ли от воды, то ли от крови кусок плоти. Что это? На кухню явно не похоже. Размер снимка не совпадает с его собственными, да и не бывал он никогда в изображенном на нём помещении. И уж тем более никогда не снимал кого-либо, кроме людей.

«Когда ворон принесет вам цветок — настанет ваш черед, мистер детектив», — он читает выведенные на обороте фотографии слова. Чей-то изящный, аккуратный почерк ему совсем не знаком и смысла написанного он не понимает.

Вниз по позвоночнику спускается волна липкого холода. Мгновение он чувствует себя героем фильма ужасов. Ровно мгновение ему кажется, что напряжение в его собственной комнате достигло предела и что-то должно произойти. Но ничего так и не происходит — не врывается в дверь или окно сумасшедший убийца с ножом; не скребётся в подвале жуткий монстр; не звонит телефон.

Наваждение проходит так же быстро, как и накатило. Он выдыхает и выбрасывает фотографии в стоящую под столом корзину для бумаг. Чего только не придёт в голову, надо же. Ему стоит смотреть поменьше триллеров.

Спустя добрых минут сорок он отправляет Джерарду Блейку цифровые копии сделанных снимков и спускается на первый этаж.

Частный детектив по имени Адам Эванс чувствует себя в безопасности, когда наливает себе кофе и не замечает, как в одно из окон всё-таки скребётся ворон. К одной из лап птицы тонкой леской прикреплен небольшой бутон красной паучьей лилии.

Аманда сосредоточенно перебирает пальцами по клавишам синтезатора — звук эхом отскакивает от стен просторного помещения, теряется где-то под сводами высокого потолка. Сливается с отзвуками стучащих по полу капель, заглушает собой мерное и хриплое дыхание застывшего в соседнем конце помещения человека.

Девятую симфонию Бетховена она знает наизусть и может сыграть даже с закрытыми глазами, но сегодня ей кажется, что в той что-то не так. Любовь к девятой симфонии достается ей от мастера и спорить с его вкусами вовсе не хочется, только… Только сегодня ей хочется найти что-то своё. Она держит ладони уверенно, меняет положение пальцев и вспоминает мелодию совсем другую.

«Марш Тореадора» — когда-то Аманда выбрала его в качестве основного произведения для своего выступления в музыкальной школе. Он звучит мягче, тише девятой симфонии, но отлично перекликается с её настроением и выбранным для сегодняшнего представления нарядом. С её объемной юбкой с красной подкладкой, с её светлой блузкой и блестящими от теней веками, с кроваво-красной помадой на губах.

Аманда улыбается. До Кармен она всё-таки не дотягивает. Идеальную гармонию музыкальной композиции разрывает громкий, протяжный стон из дальнего конца залы. Она терпеть не может поднимать занавес раньше времени, но контролировать время пробуждения жертвы так же виртуозно, как делает это мастер, у неё не получается до сих пор.

Проходит почти три года — и не получается. Аманду это раздражает так же сильно, как и тот факт, что она до сих пор не находит себя. Остаётся продолжением руки настоящего художника, становится его кистью, но так и не может создать своего произведения. Что есть кисть без художника? Ничто. Но ей очень хочется доказать себе обратное.

Она встает из-за инструмента и натягивает перчатки, глядя на пристегнутого к металлическому столу частого детектива. Мистер Алан Эванс — Аманда догадалась, кто его нанял и зачем и даже не замечала того первое время. Тот успел сделать десятки фотографий, прежде чем она подарила ему свою. Ей интересно, обратил ли он внимание на птицу. Ей дорогого стоило поймать эту ворону и прикрепить к её лапе цветок. Будет обидно, если все усилия пойдут коту под хвост.

— Доброе утро, мистер детектив, — она улыбается ему и обходит стол вокруг.

На нижней полке блестят лезвия, цепочки и медицинские пилы, есть даже принесенные когда-то кисти, но ни один из этих инструментов её сегодня не интересует. Она вспоминает о красочном представлении во время своего выпускного несколько лет назад — о том, насколько завораживающим был огонь, каким великолепным мгновением казался момент взрыва и взлетающие на воздух, за секунды сгорающие лепестки цветов. Ей понравилось.

Пальцами она проводит по обнаженной груди своего сегодняшнего полотна и размышляет, может ли взрыв быть искусством. Может ли огонь стать частью картины — точно такой же, какой становятся цветы?