Джек Тодд – Художник (страница 2)
SKYND – Tyler Hadley
Tardigrade Inferno – How Nightmares Die
Ice Nine Kills – A Work of Art
Ice Nine Kills – Hip to Be Scared
SKYND – Aileen Wuornos
Pusha T – Misfit Toys
Raphael Colantonio – Brigmore Lullaby
FEVER 333 – Hellfire
Scraton – Security Breach (Astray)
Casey Edwards – Devil Trigger
Kyle Allen Music feat. Tohru, Swiblet, JT Music – Monsters
UNDREAM feat. Timms – Chemical X
Icon for Hire – Watch Me
Motionless in White – LOUD (Fuck it)
Aviva – Queen of the Freaks
Night Club – Psychosuperlover
Night Club – Pretty Girls Do Ugly Things
Billie Eilish – Bad Guy
Ice Nine Kills – A Grave Mistake
Get Scared – Whore
Night Club – Fatal Crush
Часть первая. Набросок
Аманда
Raphael Colantonio – Brigmore Lullaby
Комната похожа на канализационные стоки: здесь темно, до зябкости влажно, пахнет сыростью и чем-то, напоминающим металл. Вонь забивается в нос, проникает в тело и заставляет ежиться сильнее, жаться в самый угол. С потолка капает вода – склизкая, густая, неправильная.
Меня трясет. Мне страшно, как не бывало еще никогда в моей короткой жизни.
Отсюда ничего не видно, но я прекрасно слышу, как из другого конца помещения доносятся стоны, и я прекрасно знаю
Он – монстр, который привел нас с матерью в мрачный подвал черт знает где. Сначала все казалось игрой, глупой шуткой, вышедшей из-под контроля, и должно было закончиться так же быстро, как и началось. Но еще никогда я так не ошибалась.
И вот монстр вновь приближается: у него карие и непривычно яркие глаза, под которыми залегли глубокие синяки, одежда и ладони испачканы в крови, он смотрит, словно наконец дорвавшийся до беззащитной добычи хищник. Я подмечаю родинку под глазом, запоминаю прическу – волосы темные, аккуратно уложенные и длинные. Длиннее, чем я привыкла видеть у мужчин. Он кажется таким знакомым. Разве мы не виделись раньше?
Стоит ему подойти хоть на шаг ближе, и меня стошнит от страха. Или от отвращения.
– Взгляни. – Монстр протягивает руку, а я инстинктивно отодвигаюсь подальше, но спустя мгновение упираюсь лопатками во влажную стену. – Мы почти закончили с правой стороной. Прекрасно, ты так не считаешь?
На раскрытой ладони лежат два окровавленных пальца: с такого расстояния прекрасно видны кости, сухожилия и кровь, и к горлу мгновенно подступает тошнота. Меня рвет прямо на этого жуткого человека.
– Ты отвратительна, дорогая. – Он брезгливо пинает меня носком ботинка. – Изволь держать все это при себе.
Мы заперты здесь уже целую вечность, и я не понимаю, чего хочет монстр на самом деле. Не понимаю, почему до сих пор слышу жуткие крики. Не понимаю, как мать держится.
Перед глазами вновь предстает жуткая картина филигранно отрезанных конечностей. Меня выворачивает наизнанку второй раз за несколько минут. Пусть монстр сделает укол – тот, от которого изнывает кожа и путаются мысли. Мне нужно отключиться. Прямо сейчас.
Из пересохшего горла вырывается приглушенный крик.
Я больше не плачу.
Лоуренс
Kim Petras – Massacre
Моя новая картина выглядит замечательно. Глядя на идеально выстроенную композицию, на без единой ошибки очерченные края раны и дополнительно обработанные напильником, торчащие из раскрытой грудной клетки кости, я невольно улыбаюсь. Человеческое сердце – самый центр композиции – блестит в тусклом свете единственной лампы и раскрывается с точностью высеченными лепестками. Тонкие длинные пальцы, изогнутые, освежеванные, превращают орган в настоящую паучью лилию – прекрасный сам по себе ликорис.
Поодаль, в самом углу узкого прохода, раздаются хрипы и подвывания. О, я знаю,
Тогда казалось, что она сможет стать достойной частью картины. Каждый художник рано или поздно приходит к мысли, что холст стал маловат: хочется замахнуться на огромное полотно и ни в чем себя не ограничивать. И я не исключение.
Вот только девчонка до сих пор жива. Скулит в самом углу, поджав под себя ноги, смотрит дикими испуганными глазами и дергается, сдерживая рвотные позывы. Светлая блузка и длинная синяя юбка перепачканы в крови, на руках десятки следов от игл, а на спине – на спине красуются ровно четыре паучьи лилии, написанные моей рукой.
Я прикрываю глаза от удовольствия, вспоминая, как она реагировала на эти прикосновения: в охрипших пронзительных криках слышались не только боль и отчаяние, но и совсем другой звук – восторг, какого я никогда не слышал в воплях жертв. В широко открытых глазах смешались ужас, отвращение и
Медленно, лениво приподнимая веки, перевожу на нее взгляд – и девчонка смотрит в ответ, словно не может иначе. Ее губы дрожат, она прижимается израненной спиной к высокой металлической полке, сверху донизу забитой инструментами, и старается не поворачиваться. Она готова заглянуть в мои глаза, которые проклинала сотню раз за прошедшие четыре дня, но не готова рассматривать шедевр, в который я превратил ее мать.
Выражение глаз девчонки напоминает мое собственное: когда-то, много лет назад, я увидел его в зеркале и понял, что люди просто отвратительно уродливы. Неважно, как выглядят и чем занимаются: в них нет ни искры, ни красоты, ни изящества. Люди бывают прекрасны в один-единственный момент – перед смертью, когда в широко раскрытых от ужаса глазах пляшут искры, а последние крики разрывают тишину, когда тело из бесполезного мешка костей и плоти превращается в настоящий шедевр.
Понимает ли девчонка, что ей уготована та же участь? Из нее выйдет чудесный цветок. Она хватается исцарапанными руками за металлический каркас и пятится, стоит мне только подойти.
– Тебе некуда бежать, дорогая, – мрачно улыбаюсь я, а она вздрагивает.