Джек Тодд – Художник (страница 15)

Она пыталась скрыться от этих мыслей, старалась сделать вид, что с ней всё в порядке, но ей действительно понравилось. Ощущение собственной власти над чужой жизнью, возможность заставить их произносить те слова, что действительно крутятся у них на языке — сказать правду, потому что никто не станет врать ей, опасаясь за собственную жизнь. Ей понравилось наблюдать за тем, как менялось их к ней отношение. Их отвратительное снисхождение, их неприязнь и насмешки превращались в животный страх, почти в восхищение.

Аманда чувствовала себя актрисой, стоящей на освещенной софитами сцене, когда отнимала чужие жизни. И их кровь — алая, словно туман, что заволакивал её сознание, — её овации и брошенные к её ногам букеты цветов.

— Нормально, — спокойно отвечает она, глядя в глаза миссис Браун. Внутри неё ещё зудит желание рассказать той обо всём, что происходит в голове, но повернуть назад уже невозможно. — Гораздо лучше, чем раньше.

Взгляд психиатра внимательный и цепкий, та словно ищет в её бледно-серых глазах подтверждение сказанных слов. Аманда гадает, замечает ли та как меняются её глаза? Видит ли хоть кто-нибудь — кроме него — этот странный блеск, метаморфозу из незаметного, несуществующего серого в ярко-серый, подобный серебру или ртути? Она почти уверена, что миссис Браун не сумеет упустить из виду настолько очевидный факт.

Все эти годы к ней на прием приходила совсем другая Аманда.

— Тебе стало лучше после его смерти? — как и всегда, та не произносит его имени. Считает, что не стоит лишний раз провоцировать болезненные воспоминания.

Аманде с трудом удаётся сохранить бесстрастное выражение лица. Она вспоминает утонувшее в полумраке помещение старой, давно уже заброшенной, недостроенной станции метро. Она буквально видит перед собой его отвратительные глаза, сверкающие в свете тусклых ламп. Вспоминает щелчки нескольких замков и абсолютное отсутствие страха перед тем, кто легко может её убить. Тогда её пожирала одна лишь ненависть. А ещё — чувство совсем другое.

Его «смерть» стала началом её жизни.

— Да, — уверенно кивает Аманда, выдержав солидную паузу.

— У тебя получилось его отпустить? Не преследуют ли тебя воспоминания?

Миссис Браун лучше не знать, какие воспоминания преследуют её теперь. Аманда покрепче сжимает сцепленные в замок руки и шумно выдыхает. Старые кошмары уже несколько месяцев как не приходят к ней по ночам, зато в её сознании селятся новые — живые, способные сделать ей больно, вывернуть её наизнанку и превратить в нечто, о чём она сама никогда даже не задумывается. Даже такие твари способны создать нечто прекрасное.

«Мне ничего не стоит закончить начатое, — она буквально слышит его голос, когда вспоминает, как он сжимал пальцы на её шее. В тот момент она поддалась эмоциям и ей оказалось нечем защититься — она сама отбросила в сторону инструмент. Тогда она едва не задохнулась, в кровь расцарапывая кожу на его руках. — Но это кощунство — разбрасываться таким потенциалом».

Она чувствует короткую, едва заметную дрожь.

«Тебе нужно забыть о нём», — в своей голове Аманда слышит главное наставление миссис Браун, когда вспоминает о своем яростном, ненормальном первом настоящем поцелуе. Противный, от отчаяния и собственного бессилия вновь подаренный тогда ещё скованному чудовищу.

У него привкус крови и седативных.

« Выбросить из головы. Вот, попробуй записать все свои чувства к нему на бумаге, а потом мы с тобой её уничтожим — вместе с этими чувствами», — все эти советы, вся глупая терапия обращается ничем, потому что чувства Аманды к этой твари превращаются в нечто жуткое. Она помнит, как легко он потянул её за волосы на себя, принуждая смотреть в его карие глаза. И тогда она ощутила не только слепую ненависть, но и точно такие же возбуждение и восторг, как и сейчас.

В его самодовольном взгляде — превосходство и любопытство.

«Всё это осталось в прошлом. Он уже ничего не сможет тебе сделать», — когда-то миссис Браун улыбалась, произнося эти слова. Аманда вспоминает, как он заставлял её метаться под ним от отвратительно приятной боли. Ещё. Нет, лучше умри — умри прямо сейчас, тварь. Ещё, да, ещё .

Его запах — кровь, чернила и нечто животное, чего она не может даже описать. Запах парфюма она не запомнила.

— Возможно, — произносит Аманда вслух, когда её дыхание приходит в норму. — Мне больше не снятся кошмары.

Снятся. Просто совсем не такие, как раньше.

— Ты уверена, что ты в порядке? — психиатр смотрит на неё поверх своих прямоугольных очков. Наверняка что-то замечает. — Ты выглядишь встревоженной.

Это называется иначе.

— Просто задумалась о другом, — Аманда улыбается и поправляет длинные рукава своего платья. Эти рукава прикрывают десятки едва заживших ран, как и высокий воротник. — Знаете, миссис Браун, впервые за последние годы у меня появились интересы.

— И чем же ты заинтересовалась? — деловито уточняет та с ответной улыбкой, почти материнской. Но такой снисходительной. Отвратительной.

— Рисованием.

— Творчество — замечательный способ не только самовыразиться, но и избавиться от оставшихся у тебя переживаний, — кажется, миссис Браун остаётся довольна. Аманда не уточняет, что и как именно она предпочитает рисовать. — Думаю, ты и впрямь идёшь на поправку. Как насчёт контрольного сеанса через три месяца?

— Хорошо, — она поднимается на ноги, отряхивает длинную юбку и кивает, прежде чем выйти из кабинета. — Увидимся через три месяца.

Никогда до этого Аманда не носила платья.

Представления бывают разными

В большом зале, где сегодня собрались ученики сразу двух старших школ, шумно и душно. Громкая музыка перебивает бесконечный гул разговоров, вспышки смеха и едва различимый в этой какофонии звон бокалов. За отблесками разноцветного освещения и прогуливающимися мимо одноклассниками — и ребятами, которых она видит впервые в жизни, — Аманда наблюдает будто бы со стороны.

Она сидит на одной из длинных скамеек, расставленных вдоль стены, и здесь, в тени, её почти не видно. Она не может не появиться на этом выпускном, потому что отец вкладывает слишком много денег в его организацию и говорит ей, что она должна вести себя по-человечески. Говорит, что ей нужно вливаться обратно в общество, раз уж миссис Браун сказала, будто ей стало лучше. Аманда решила, что тот и не заметил бы её отсутствия, но всё-таки пришла. И сделала это правильно.

В черном платье в пол с длинным рукавом, высоким воротником и открытой спиной и собранными в простую, но изящную прическу волосами она выглядит почти как леди. Каждый раз, глядя на себя в зеркало, она видит накрашенные алой помадой губы и слегка подведенные глаза. Там точно есть что-то ещё, потому что у визажиста сегодня Аманда провела добрую пару часов, но в тонкостях макияжа она разбирается скверно. Сегодня ей даже нравится собственное отражение.

— Ты это видел? — она слышит голоса проходящих мимо мальчишек.

— Сам в шоке. Даже на человека похожа!

К их смешкам за прошедшие четыре года она привыкла. В этом году смеялись над ней куда реже — смотрели волком, насмехались за её спиной, но уже не спешили над ней издеваться. Исчезновение сначала Марка, а потом и Саманты из параллельного класса заставило их думать, что нелюдимая Аманда Гласс не иначе как ведьма, насылающая проклятия на своих обидчиков.

Аманда едва слышно смеётся. Представляет, какие страх и ужас могут поселиться в их глазах, если они узнают правду. Не узнают. Она поправляет длинные, полупрозрачные рукава платья. Ни они, ни кто-либо другой никогда не узнают, что случилось с теми, кто издевался над ней в этом году. Никогда не узнают, что случилось с ней самой и почему тихая и спокойная, всегда такая флегматичная и незаметная Аманда медленно превращается в совсем другого человека.

В начале учебного года она и не думала о том, чтобы появляться на выпускном. Обо всём остальном — думала, просто не верила. Не верит до сих пор, хотя и понимает, что пути назад у неё уже нет. Пусть её не загрызет собственная совесть, что не откликается уже несколько месяцев, но жуткое, отвратительное и столь ненавистное ей чудовище — вот оно загрызет. Разорвёт, уничтожит.

Аманда знает, что загоняет себя в ловушку, выхода из которой нет и не будет. И ей даже нравится.

— Что, Гласс, никто тебя так и не пригласил? — чужой голос отвлекает её от собственных мыслей.

Джейсон — один из членов школьной футбольной команды, вроде бы даже капитан, но уверенности в этом у Аманды нет. Они с ним никогда толком не общались, но тот наверняка многое узнавал от Марка. И это делает его таким же отвратительным, как и его погибший друг. Глядя на него, она улыбается. Ей интересно, станет ли он столь же трусливым и сговорчивым в свои последние мгновения, каким был Марк.

— Ничего удивительного, — в отличие от остальных, Джейсон продолжает смеяться над ней, будто это доставляет ему какое-то особенное удовольствие. — Неважно, какое платье ты наденешь и сколько денег у твоего отца — никто в здравом уме не появится с тобой на людях.

Одна из песен на фоне постепенно затухает, чтобы смениться новой. Аманда собирается ответить Джейсону и послать того куда подальше, но так и замирает с едва приоткрытыми губами. Фигура, что возвышается прямо за его спиной, знакома ей слишком хорошо. От небрежно — и явно умышленно — растрепанных длинных волос и надменного взгляда до манеры держаться. Нет. Кто угодно, но не он — его здесь быть не должно.