Джек Кетчам – Пассажир (страница 17)

Она оглянулась через плечо. Эмиль передал Мэрион Рэю и поднимался по лестнице. Он был уже на полпути.

- Что, если я скажу вам, что только что видела, как эти люди застрелили четырех- или пятилетнюю девочку, просто чтобы украсть машину? Вы все равно позволите им уйти отсюда? Потому что именно это они и сделали. Убили мужчину, женщину, девушку-подростка и пятилетнего ребенка, мистер Харп.

Она почувствовала присутствие Эмиля прямо у себя за спиной и знала, что он слышал последнюю часть, но ей было совершенно наплевать, что и сколько он услышал, и ее гнев был настоящим, когда она повернулась к нему.

- Скажи ему! - потребовала она.

Эмиль выглядел слишком удивленным, чтобы ответить.

- Это правда? - спросил Харп. Эмиль просто смотрел на него. - Ты сутенер и детоубийца, мудак?

Затем внезапно замешательство Эмиля, казалось, разрешилось само собой. Он обхватил ее за шею, стащил со ступеньки, на которой она стояла, выхватил из-за пояса пистолет и приставил дуло к ее лбу, обдав ее горячим кислым дыханием.

- Гребаная сука!

Охранник позади них поднял автомат.

- Давай, - сказал Харп. - Пристрели ее. И потом, я полагаю, ты собираешься пробиваться отсюда с боем, верно?

Она взглянула на Билли и увидела, что он вытащил револьвер Мэрион. Харп тоже это увидел.

- Похоже, так и есть, - сказал он. - Вы - просто кучка идиотов, знаете об этом?

- Отойди!

Он ударил ее по лбу стволом пистолета. Его рука душила ее. Из глаз сыпались искры, но она старалась не упасть.

- Отойди, черт возьми!

Он ударил ее снова, на этот раз сильнее, точно в то место, которым она ударилась о лобовое стекло несколько часов назад, так что у нее снова пошла кровь, но даже сквозь яркую, распространяющуюся волну боли она чувствовала, как он дрожит, от страха или гнева, или от того, и другого, и это подпитывало ее собственный гнев, удерживая ее на плаву над болью. Она осознавала, что все внизу наблюдают за ними, и что в этом месте стало практически тихо, что кто-то, наконец, покончил с хаосом, который они слушали всю ночь. Так что в третий раз, когда он ударил ее, это прогремело у нее в ушах, как удар по барабану.

- Вам нужен мертвый адвокат? Вы ее, черт возьми, получите! - закричал Эмиль.

- Ты уже делаешь это, понимаешь?

- Что?

- Я сказал, что ты уже это делаешь. Ты портишь свой товар. Дурак.

И это было чистой правдой. Она чувствовала, как теплая кровь стекает по ее щеке. Эмиль, казалось, не понимал.

Она же понимала. Надежда, словно птица, вдруг улетела вниз по лестнице.

- Я говорил, что то, что ты сделал или не сделал, ничего не меняет? - сказал Харп. - Мистер Саа сказал обратиться к Харрисону, я обращаюсь к Харрисону. Теперь ты понял, невежественный сукин сын?

Тогда он, наконец, понял, опустил пистолет, отпустил ее, и она упала на колени у лестницы. Харп протянул руку. Эмиль поколебался, а затем отдал ему пистолет. Затем повернулся к Билли внизу.

- Спрячь револьвер, Билл.

- Я с этим человеком ни о чем не договаривался, - сказал Билли.

Револьвер был направлен прямо на Харпа.

- Ты ему тоже не нравишься. Убери револьвер.

- Все в порядке, - сказал Харп. - Пусть держит, если хочет. Не имеет значения.

Он кивнул. Всего один раз. И внезапно комната взорвалась выстрелами, все пули полетели в сторону Билли, по меньшей мере, из дюжины стволов одновременно. Рэй и Мэрион упали ничком рядом с ним, прикрыв головы руками, пока Билли дергался и извивался, как какое-то существо без костей, извергающее плоть и кровь. Огонь вырывался из стволов, пули рвали его со всех сторон, удерживая на ногах, пока он не рухнул, как мокрый мешок, все еще сжимая револьвер в окровавленной правой руке.

Второй раз за ночь она почувствовала густой и мерзкий запах пороха и снова подумала о маленькой девочке. По отношению к Билли она вообще ничего не испытывала, даже удовлетворения. Для нее это не было неожиданностью.

Она посмотрела на Эмиля. Его лицо было белым, рот безвольно отвис. Без пистолета он казался меньше, сжался до обычного слабого бесцельного человека. Харп прошел мимо них по лестнице, ничего не сказав никому из них, мимо Мэрион и Рэя, поднимавшихся с пола, мимо растекающейся крови Билли. Эмиль наклонился и помог ей подняться, и они последовали за Харпом, ноги Эмиля так же подгибались, как и ее собственные. Охранник шел сразу за ними. Они следовали за Харпом, когда он пробирался сквозь толпу и пороховой дым, как движущаяся скала или какой-то живой, дышащий бог, мимо байкера, раненного в ногу в перестрелке, похлопав его по плечу, а тот улыбнулся в ответ. Они последовали за ним в дальний конец комнаты, где он открыл дверь и повел их вниз по еще одной лестнице в темноту.

Билли был здесь в один момент, а в другой момент его уже нет, и так было всегда, думал Эмиль, и для копа, и для той семьи, и для всех остальных, и в этом нет ничего поразительного, ничего такого, что могло бы особенно встревожить человека. Поэтому он решил, что его беспокоит эта гребаная комната и то, что в ней происходит, - темнота комнаты и длинные движущиеся тени на грубых каменных стенах, когда они спускались по лестницы, - темнота, если не считать свечей и мерцающего камина в самом конце комнаты. Значит, его беспокоила комната? Гребаная комната?

А, может, этот гребаный алтарь?

Потому что так оно и было. Чертов алтарь, три длинных широких плиты из цельного гранита, - мудаки и богатые сучки собрались вокруг него, кучка странных зомби, занимающихся своими делами, столпились сзади вокруг алтаря. На потолке нарисовано слово: ВОСКРЕШЕНИЕ, а на стене позади них изображена какая-то дурацкая пентаграмма, прямо как в фильмах ужасов. Бриллиантовые ожерелья и официальные галстуки виднеются над черными мантиями, бриллиантовые серьги и часы "Rolex", никаких байкеров или нацистов здесь нет, сэр, все эти богатые, мать их, странные зомби двигались один за другим, мыли руки и лица в большом медном тазу, вытирались насухо полотенцами и бросали полотенца в камин.

Все это беспокоило его. Да, беспокоило.

Шесть больших доберманов, бродивших вокруг, тоже его беспокоили. Их глаза, сверкающие в свете камина, их влажное дыхание. Их когти, скребущие по каменному полу.

И тот, кто, как он догадался, был здесь главным, единственный, кто стоял перед ним, тот, кто был в мантии с капюшоном, с поднятыми окровавленными руками и с размазанной по костлявому лицу кровью, - он, черт возьми, беспокоил его.

- Кто, блядь, они такие? - прошептал он охраннику.

- Слышали когда-нибудь о Церкви Страшного Суда? Познакомьтесь с главным пастором.

И вот он уже идет к ним, улыбаясь, лицо и руки вымыты и высушены, как и у других, расступившихся, чтобы пропустить его, и Эмиль увидел, что еще, кроме чаши, стоит на алтаре.

Когда-то это был парень. Теперь же это были обнаженные части тела. Рука здесь, нога там, член и пара волосатых, окровавленных яиц.

- Господи, - сказал Эмиль.

- Вы здоровы, мистер Харп? - спросил мужчина.

- Это зависит от вашей точки зрения, - ответил Харп. - Полагаю, я вполне здоров.

А потом этот ненормальный расхаживал и осматривал их. Всех. Особенно долго он разглядывал сиськи Как-ее-там.

- Полные, - сказал он. - Мне нравятся.

- Цена - десять тысяч, - сказал Харп. Как-ее-там уже начала плакать. - Трахни ее.

Две женщины в черных одеждах взяли ее за обе руки.

- Хорошо. Они мне подходят, - сказал Харрисон.

- Эй. Мы говорили только о дамах, помните? - сказал Эмиль.

- Неужели? - спросил Харрисон.

Он посмотрел на Харпа, а Харп на Эмиля.

- Не совсем, - сказал Харп.

Она видела, как они бросились вверх по лестнице и с разбегу врезались в дверь. Дверь не поддалась. Рэй споткнулся и чуть не упал, а Эмиль отступил и попробовал снова.

- Эта исключается, - сказал Харп.

- Почему? - спросил Харрисон.

- Она адвокат. Защитник.

Харрисон рассмеялся.

- Совершенно верно, мистер Харп. Никаких полицейских, никаких юристов и никаких судей Верховного суда. Полагаю, с остальными тремя я смогу ужиться.

Прихожан было намного больше, и им не потребовалось много времени, чтобы стащить их с лестницы - яростный ужас Эмиля, его отчаянные взмахи ногами и кулаками были им нипочем. Рэй почти не сопротивлялся. Возможно, он действительно сожалел о том, что сделал с ней. Возможно, он считал, что заслужил это. Было ли у него такое чувство или нет, ей было совершенно безразлично.

Они окружили их на полу и начал бить ногами, и, как по сигналу, доберманы начали рычать и рвать их. Рэю прокусили икру и правую руку. Кровь текла с одной руки Эмиля, а затем потекла и со второй. Сквозь вой мужчин и вопли Мэрион она услышала, как Харрисон сказал Харпу, что он может ее забрать.

- Хотите посмотреть? - спросил он.

- Нет.

Они направились к лестнице. Мэрион выкрикнула ее имя, и она обернулась.