Джек Кетчам – Мертвая река (страница 121)

Я увидел, как Пег и Женщина массируют ее руки и ноги по направлению к туловищу, сжимая и отпуская живот, осушая его, пока кровотечение не замедлилось до струйки, а затем Женщина продолжила разрез от челюсти до задней части черепа, рассекая мышцы и связки, обхватив голову Линды и повернув. Я услышал, как голова отделилась от позвоночника. Женщина положила ее на камень и продолжила.

Я не видел, как они начали снимать с Линды кожу. К тому времени, когда я снова поднял глаза, они сделали надрезы на ее плоти, разделив поверхность ее тела на десятки квадратов и прямоугольников, и одной рукой поднимали и снимали кожу, а другой орудовали ножами по соединительной ткани под ней. Вид у них был торжественный, сосредоточенный. Я снова отвернулся и увидел Сэма и Арта по обе стороны от меня и трех собак, терзающих тело Арта. Их морды блестели.

Когда я оглянулся, Пег отделяла длинную полоску плоти от пупка до основания левой груди, а Женщина стояла с другой стороны, снимая грубый кусок плоти с бедра. Розетка сидела на корточках, наблюдая. Дарлин гладила ее по голове и подбрасывала поленья в огонь.

Я думал, что меня больше не вырвет.

Я пощажу вас и избавлю от остального.

Хотя они меня не пощадили.

Я избавлю вас от потрошения, удаления рук, позвоночника, разрезания пополам и четвертования, удаления ребер. От глубоких надрезов вдоль икр, бедер и крестца.

Когда они закончили, за мерцающим костром, за грудой мяса, которая когда-то была женщиной, которой я восхищался, было совсем темно.

И я оцепенел. Был благодарен за это и в то же время был ошеломлен этим оцепенением.

С тех пор я усвоил, к чему можно привыкнуть.

Следующим был Сэм. Смолистая сосна едва выдерживала его вес, согнувшись, как печальный старик.

(- Как вы нас сюда затащили? - спросил я - снова, гораздо позже. Когда понял, что говорить - это единственный способ не сойти с ума.

- Две ходки, - пожала плечами Пег.

- А как ты затащила сюда Сэма?

- Она принесла его. Женщина. Я несла тебя.

- Ты?

- Мы намного сильнее, чем кажемся.)

Потом они принялись за то, что осталось от Арта.

Осталось немного, после Розетки и собак. Женщина, похоже, против них не возражала.

- Тебе захочется это съесть, - сказала Пег.

Она протягивала мне целый шипящий стейк, нанизанный на палочку.

Я сказал ей, что она не в своем уме. Что я никогда не смогу это съесть.

Она улыбнулась.

- Поначалу я тоже чувствовала отвращение. Но голод не тетка. Я сказала, что тебе захочется это съесть. И рано или поздно ты это съешь.

Я сказал ей, что она отвратительна.

- Я могу рассказать тебе обо всем, что вызывает отвращение, - сказала она.

А потом она это сделала.

Вначале мне было даже противно на нее смотреть.

Лицо и руки у нее были жирными, и хотя они искупались в море и закутались в шкуры от холодного ночного воздуха, все же на открытых участках их тел были видны мазки и потеки крови, а под ногтями чернела кровь.

Казалось, что в пещере нет такого места, куда бы я мог посмотреть без рвотных позывов. Уж точно не на тех, кто ел у костра у входа в пещеру. Не на второй дымящийся костерок в задней части пещеры, где они сушили полоски мяса над чем-то, похожим на коптильню в вигваме, полоски, которые колыхались на восходящем потоке воздуха от жара. Не на груды сырого мяса, над которыми уже жужжали мухи, не обращающие внимания на холод, не на огромную покореженную кастрюлю, наполненную морской водой для засолки того, что они не собирались использовать немедленно.

Казалось, мои друзья повсюду. Они были разбросаны вокруг меня.

Но Пег хотела поговорить. Похоже, ей было необходимо выговориться, и, начав говорить, она уже не могла остановиться.

Поэтому я уставился на свои колени и позволил ей это.

Она рассказала мне о своем отце, ни разу не назвав этого человека по имени, он всегда просто ее отец - и о том, что он сделал с Женщиной, Пег и остальными членами ее семьи. Как он схватил Женщину, когда она была ранена и «выбыла из игры», как выразилась Пег, и приковал ее в погребе якобы для того, чтобы «цивилизовать», но на самом деле для того, чтобы пытать и сексуально домогаться. Склонность к этому он передал своему сыну, который поступал точно так же.

Как он насиловал Пег каждую ночь, и она забеременела Адамом, который сейчас сидел на корточках на земляном полу пещеры вместе с младшей сестрой Пег, Дарлин и лепил фигурки из грязи. Как он заставил ее скрывать беременность, на что ее мать с готовностью согласилась.

Как он запер Розетку в собачьем вольере почти на десять лет.

Я почти ничего не сказал. Я искал способ разыграть ее. Какой-то намек на сочувствие или симпатию, который мог бы заставить ее освободить меня. Я сразу понял, что она моя единственная надежда. Но я не мог понять ее. Что, черт возьми, она здесь делала?

Стоит поглядеть на Женщину - и становится видно, что она очень опытна в этом деле. Шрамы, длинная крепкая мускулатура. Суровое лицо. Настороженные глаза. А еще этот странный гортанный язык. Я не слышал от нее ни слова по-английски, хотя позже она сказала на нем пару слов. Все это вместе взятое делало ее совершенно другой. Как будто она была новым видом человека.

Или очень древним. Доисторическим.

А вот Пег - совсем другое дело. Я видел, как она убивает, как разделывает моих друзей, и все это не моргнув глазом. Но я также видел, как она с улыбкой наклонялась, чтобы принять поцелуй и объятия от своей младшей сестры. Я видел, как она брала на руки малыша Адама и подбрасывала его вверх-вниз, пока он не захихикал и не замахал руками от восторга - совсем как любая мать.

Она разговаривала со мной вежливо. Она не сделала мне ничего плохого. Трудно было поверить, что она сама бросила свой народ, чтобы оказаться здесь, в этом месте.

Это была единственная карта, которую я мог открыть. Поэтому я спросил ее.

- Почему?

- Посмотри на нее, - сказала она. - Посмотри внимательно. Она великолепна. Она единственная в своем роде. Она свободна. Свободна быть самой собой в меру своего разумения. Свободна от всех ограничений. Ты не поверишь, но она может быть очень доброй. Когда захочет. И это главное. Когда она этого хочет. Для нее нет никакого фальшивого цивилизованного кодекса правил, которому нужно следовать. Никакой фальшивой вежливости, никаких уверток. Никакой лжи. Не думаю, что она вообще умеет лгать. В ней есть смелость, преданность, щедрость и сила. Она - та женщина, которой я хочу стать.

- Я никогда не знала об этом до той ночи, когда отец убил мою учительницу, которая пришла в наш дом только для того, чтобы открыто поговорить с моими родителями о моей беременности. Моя учительница обладала многими теми же качествами. Смелостью, преданностью, щедростью.

- Чего у нее не было, так это силы.

Я хотел сказать, что эта женщина убивает людей. Черт побери, она разделывает их и ест!

Однако у меня хватило ума закрыть рот.

- Меня будут искать, - сказал я.

Пег кивнула, обгладывая косточку.

- Тебя уже ищут, - сказала она. - Мы видели их два дня назад. Полдюжины полицейских на пляже в полутора милях отсюда. Где-то около полудня. Впрочем, они вскоре прекратят поиски.

- С чего ты это взяла?

- Я знаю здешние течения. Одежда твоих друзей и твои сценарии сейчас в пяти-шести милях отсюда, скорее всего, на большой глубине. А сам пляж? Песок не выдает многих тайн. Ты уверен, что не хочешь поесть?

Я морил себя голодом три дня.

Они давали мне пить, когда я просил, но это было все, за исключением того, что предлагали мне мясо, от которого я отказывался, и которое продолжало выворачивать мой желудок каждый раз, когда я видел его или чувствовал запах готовящегося блюда. Воду в основном приносила Дарлин.

Но она никогда не заговаривала со мной и не отвечала на мои вопросы.

Я знал, что она умеет говорить. Она разговаривала с Пег и со своим маленьким племянником. Даже с Женщиной на ее родном языке.

Я спросил Пег, почему она не хочет со мной разговаривать.

- Потому что ты мужчина, - сказала она. - Она может не показывать этого, но ты ее пугаешь, она в тебе не уверена. Она очень испугалась в ту ночь, когда я освободила Женщину. В ту ночь, когда мы убежали через лес. В ту ночь, когда мой отец и брат натравили Розетку и собак на мою учительницу. И она знает, кто виноват во всем этом страхе, потому что я ей рассказала. Ее отец и старший брат.

- Я пугаю ее? А Женщина - нет? Меня она точно напугала.

- Женщину она никогда не боялась. Она даже ее язык выучила всего за год. У нее это получилось намного лучше, чем у меня. Дети просто быстрее все схватывают, я думаю.

Прошло три дня, а я все еще ничего не ел. Ночью третьего дня ноющая боль в животе переросла в постоянное ощущение давления, как будто кто-то навалил мне на живот тяжелые камни. Я чувствовал слабость и головокружение. Я едва мог заснуть. В пещере было тепло весь день и далеко за полночь, но меня била неудержимая дрожь. Температура у меня, должно быть, упала ниже нормы градусов на десять. А потом, сам не знаю, когда и почему, я обнаружил, что с жадностью наблюдаю, как запасы провизии медленно уменьшаются. Уже почти ничего не осталось из того, что они закоптили и засолили.

Еда исчезала. А мне нужно было поесть.

Каждый день Пег, Дарлин и Женщина отправлялись порыться на местной свалке, и чтобы я не мог убежать, оставляли Розетку и собак, Агнес, Джорджа и Лили, и возвращались с тем, что могло пригодиться им, но было совершенно бесполезно для меня - с грязным рюкзаком, со сломанной ножовкой, с заляпанной цементом тачкой, с бутылками, с банками, с обувью, с игрушкой для Дарлин, с чьей-то старой детской одеждой, с парой книг для Пег.