Джек Кэнфилд – Куриный бульон для души. Выход есть! 101 история о том, как преодолеть любые трудности (страница 49)
Я смогла сдать все экзамены экстерном, поэтому со школой расправилась до того, как ребенок родился. Я должна была это сделать ради себя и еще больше – ради малыша. Уроки казались мне бесконечными. Одноклассники обсуждали вечеринки и сплетни об отношениях, а я молча сходила с ума. Все это больше не имело для меня значения. Мне нужно было вовремя сдавать школьные задания и планировать будущее и бюджет. Я боялась, что не смогу стать хорошей матерью.
Я чувствовала, как взрослею не по дням, а по часам. После каждой грубой фразы, насмешки или осуждающего хмыканья я закрывала глаза, сдерживала слезы и медленно и нежно поглаживала живот. Я чувствовала, как ребенок толкается, переворачивается, двигается внутри моего растущего живота, и это придавало мне сил. Каждый день вместе с животом росли мои силы и любовь к этому малышу.
Жизнь постепенно налаживалась. Отец ребенка снова стал со мной разговаривать и принял тот факт, что совсем скоро он будет папой. Я постепенно наполняла дом детскими вещичками, которые мне отдавали люди, чьи дети уже подросли. Поддержки тоже становилось больше. Несмотря на трудности, я успешно перенесла свою беременность.
Все неприятные мелочи, с которыми я столкнулась за девять месяцев, забылись, когда я впервые увидела своего новорожденного сына. По моему лицу снова потекли слезы, как в тот день, когда я увидела результат теста на беременность, только на этот раз это были слезы абсолютного счастья.
Когда я взяла ребенка на руки, сердце вылетело из груди и поселилось внутри моего прекрасного сына. Мое сердце отныне принадлежит ему. И я знала, что так и должно быть.
Прошло восемь месяцев. Я пишу эти строки, а сын спит у меня на коленях, и я не могу сдержать слез. Эти восемь месяцев были такими непростыми, но вместе с тем радостными и прекрасными. Множество раз мне хотелось рвать на себе волосы. Множество раз мне хотелось сдаться, но в такие моменты стоило лишь посмотреть на невинного очаровательного малыша, и плохие чувства улетучивались. Я понимала, что все это не зря.
Говорят, что никто не понимает, как сильно мать любит ребенка и чем она жертвует. И я согласна с этим: материнские чувства нужно испытать самой, чтобы понять. Много месяцев назад я смотрела на тест и считала, что никогда не увижу ничего положительного в ребенке. Но потом я решила смириться с ситуацией, принять ее и попытаться получить из нее максимум хорошего. Теперь я улыбаюсь своему сыну и осознаю, что моя жизнь без него была бы неполной. Когда я обнимаю его, чувствую запах тонких светлых волосиков, трогаю мягкую кожу и заглядываю ему в глаза, я понимаю, что моя жизнь была бы хуже, если бы я не стала матерью. Я безусловно, бесспорно люблю своего ребенка и люблю быть мамой. Я ни за что не отдала бы назад все трудности, с которыми столкнулась, потому что, когда я вижу, как мой сын смеется, тянется ко мне, я осознаю, что получила положительный, прекрасный, восхитительный результат.
Как работник стал владельцем
Жаркие и влажные летние дни сменились холодными осенними вечерами. К рассвету земля покрывалась слоем инея. Пришло время собирать урожай с усыпанных плодами яблонь. С переменой погоды и в моей жизни наступали перемены.
Первый день работы в яблочном саду был занят подготовкой к школьным экскурсиям. Группы любопытных детишек и увлеченных взрослых ходили от станции к станции, пробуя собирать, сортировать и упаковывать яблоки. За дегустационным столом можно было попробовать множество разных сортов фруктов. Устройства для чистки яблок, установленные на столах для пикников, убирали кожуру длинными полосками, похожими на змей, оставляя после себя плод, нарезанный на дольки. Дети и взрослые крутили педали велосипеда, который, вместо того чтобы ехать, запускал в работу яблочный пресс и делал свежевыжатый сок. Все особенно любили кататься по саду на экскурсионном тракторе с вагончиками. Дети узнавали историю производства яблок и самого сада.
После того как школьные автобусы уехали, Ларри – владелец сада – попросил всех работников собраться в доме на обед. Обычно все обедали за деревянным столом для пикника возле амбара. Трапеза в тепле и уюте дома Ларри была особым случаем. Не успели мы достать коробки и пакеты с едой, как владелец заговорил:
– Вам, должно быть, интересно, зачем я вас здесь собрал. Я решил продать сад. Это – наш последний сезон.
После такого объявления все загалдели. Я не участвовала в этом шумном негодовании. Повесив голову и еле сдерживая слезы, я медленно отправилась вверх по холму обратно в сад.
Перед открытием сезона экскурсий оставалось сделать немного дел. Работа, которая обычно сопровождалась шутками и прибаутками, теперь шла в полной тишине. В конце дня все собрались в офисе, чтобы поговорить. Со слезами на глазах мы согласились, что работать на Ларри было большой честью и удовольствием. «Было» – какое грустное слово.
Сад продали быстро, и дату закрытия наметили на 5 января будущего года. Новым хозяевам не нужны были работники: в их семье хватало рук. Продукцию из сада владельцы не собирались продавать на местном рынке, подумывая о других каналах сбыта. Мне было грустно, что сад продали, но я радовалась за Ларри, который смог быстро все провернуть.
К концу ноября было собрано последнее яблоко и упакована последняя бутылка сока. Ларри попросил меня и Бонни, которая давно работала в саду, остаться до конца декабря, чтобы помочь с уборкой и переездом. Каждый день мы втроем собирали вещи, наводили порядок и предавались воспоминаниям. Через пару недель Ларри подыскал своей семье подходящий дом. Он с нетерпением ждал переезда и выхода на пенсию.
Осенние заморозки сменились зимним морозом и снегопадами. Ларри попросил нас с Бонни зайти в дом после обеда. Я думала только о том, что теперь останусь без работы, но вопрос Ларри меня поразил.
– Как вы двое смотрите на то, чтобы продавать сок на рынке? Новым владельцам это неинтересно, а вы могли бы подзаработать.
Мы не знали, что ответить, а Ларри продолжил подробнее объяснять свою затею. Мы проговорили целый час, и он предложил нам какое-то время подумать.
С Бонни мы провели целый день, работая и обсуждая предложение Ларри. Через два дня мы подписали договор и отпраздновали это дело бокалом свежевыжатого сока. Так открылось новое предприятие, названное в честь сада, с которого все началось.
В первый год продажи яблочной продукции на рынке превысили наши ожидания. Новый бизнес рос, и теперь мы продавали еще и выпечку. Для этого специально пришлось построить пекарню. С нашими булочками и пончиками мы стали участвовать в благотворительных ярмарках. На третий год резко вырос спрос на кейтеринг, и пекарню пришлось увеличивать вдвое. Усердный труд, долгие рабочие дни, слезы и смех прочно вошли в нашу жизнь. Ларри помогал нашему бизнесу советами и добрым словом на каждом этапе. Дело росло, и выручка тоже росла.
Жизнь изменилась в тот момент, когда я превратила потерю работы в новый заработок. Из работницы в яблочном саду я превратилась во владелицу малого бизнеса. А удовольствия, которое я получала от любимого дела, стало даже больше. Спасибо тебе, Ларри.
Перестройка
В конце февраля мой единственный брат Скотт приехал домой. За семнадцать лет мы перебросились с ним всего несколькими фразами. Теперь Скотт умирал от СПИДа, и нам оставалось совсем немного времени на то, чтобы восстановить отношения. Я сомневалась, что это вообще возможно, но была настроена решительно.
Наша первая встреча состоялась, когда брат попал в больницу через несколько дней после возвращения домой. Он много лет был заядлым курильщиком, и его легкие плохо работали. Когда я зашла в палату, Скотт спал, сливаясь с больничной простыней. Его бледный череп был туго обтянут кожей, как у человека, пережившего холокост, а живот был вздут, как у голодающего ребенка из Африки. Позже я узнала, что это – результат болезни, разрушающей кости, и гепатита С. Мне сказали, что Скотту осталось жить около года. Но, увидев брата, я в этом усомнилась: казалось, что он не протянет и половины этого срока. Я вышла в коридор и разрыдалась, но быстро взяла себя в руки и вернулась в палату. Скотт проснулся и улыбнулся, увидев меня. Я и не надеялась на такое хорошее начало.
Через несколько дней мы с братом вышли на улицу и перешли дорогу, чтобы он мог покурить под специальным навесом рядом с автобусной остановкой. Скотт катил с собой капельницу с лекарствами, в которой содержался морфин. На остановке было несколько человек. Когда брат сказал: «Видишь синего слона?», все уставились на него. Лица людей выражали разные эмоции: от шока и страха до веселья. Никто не знал, что и думать. Я замешкалась, а потом выдала: «Нет, братишка, тут нет никаких слонов». Все засмеялись, и напряжение спало.
К середине марта у Скотта стало достаточно сил, чтобы мы с ним могли сходить в ресторан и за покупками. Брат обожал шопинг, хоть и был парнем. Я же, наоборот, ненавидела это дело всей душой. Мы отправились в местный гипермаркет. На самом деле, ему ничего не было нужно: он просто любил ходить по магазинам. Минут через десять-пятнадцать наших блужданий, Скотт нашел отдел с настенными зеркалами, и ему захотелось посмотреть на них повнимательнее. Брат взял одно – довольно большое – и поднес к своему хрупкому телу. «Только не разбей, бога ради! – вскрикнула я. – Иначе нас ждет двадцать один год неудач!» Он посмотрел на меня с улыбкой и ответил: «Я приму удар на себя – мне ведь недолго осталось». И продолжил рассматривать товары как ни в чем не бывало. Я не знала, плакать мне или смеяться, но тут брат снова улыбнулся мне.