Джек Кэнфилд – Куриный бульон для души. Выход есть! 101 история о том, как преодолеть любые трудности (страница 19)
Две недели спустя пришли результаты анализов, которые показали, что у меня была лишь «половина» рака, который предсказывали врачи. То есть мне все-таки нужна была лишь лампэктомия, а не двусторонняя мастэктомия! Все это время я продолжала работать на полную ставку, даже когда проходила операцию, терапию и облучение.
Работая в медицине, я знала слишком много. В попытках немного уменьшить беспокойство, в свой сорокапятиминутный обеденный перерыв я отправлялась на радиацию и повторяла слова: «Не боись, облучись! Давай, давай, давай!»
Однажды, придя в больницу, я постучала по гранитной стойке регистратуры и сказала:
– Здравствуйте! Мой солярий уже готов?
Менеджер за стойкой посмотрела на меня веселыми глазами и улыбнулась.
– Сейчас передам им, что вы уже готовы загорать!
Конечно, в раке нет ничего смешного, но шутки помогали мне справляться с тяжелой болезнью.
В последний день лечения я получила новости, которых не хотела слышать, – статистику выживания с моей болезнью. Открылась металлическая дверь, и в кабинет вошел онколог, держа в руках толстую папку с историей болезни. Невозмутимым тоном он объявил:
– Пока вы не ушли, нам нужно обсудить пару деталей. У лечения, через которое вы прошли, есть долгосрочные последствия.
Пока доктор перечислял длинный список последствий, я сидела на смотровом столе, болтая ногами, глядела на настенные часы и гадала, сколько мне осталось.
Онколог наконец закончил, и последнее слово было точкой в его списке. Смерть. Что? Это он меня так подбадривает? Он что, не понимает, в каком тяжелом состоянии я нахожусь? Эмоционально я в тот момент совершенно «провалилась». Не помню, как дошла до плохо освещенной парковки, как доехала до дома и как дотащила дюжину роз, подаренных мне в честь окончания лечения. Страх сменился депрессией.
Стараясь приободрить, муж отвез меня в Калифорнию повидаться с родней. Никогда не забуду выражение на лицах, когда они увидели меня в аэропорту. И я могу их понять: с трапа спускалась фигура, напоминающая скелет, а мой взгляд был совершенно мертвым. Я волочилась мимо других пассажиров, как зомби. По пути домой родители пытались со мной поболтать, но в конце концов в машине повисла гнетущая тишина.
Всю следующую неделю я не выходила из своей спальни. Однажды ко мне на кровать подсел папа и со слезами на глазах выдавил:
– Конни, мы с мамой за тебя молились, но мы не знаем, что нам еще сделать. Пожалуйста, скажи, как мы можем помочь.
Я схватила его за дрожащую руку и едва слышно прошептала:
– Папа, я сама не знаю, что делать…
Семь дней спустя отчаявшиеся родители отправили меня обратно в Пенсильванию. Когда Марк забирал меня из аэропорта Балтимора, он не мог поверить своим глазам. Я выглядела куда хуже, чем когда уезжала в Калифорнию.
Подъезжая к дому, я заметила, что наш задний двор был весь переделан. На месте неприглядных кучек земли появились яркие цветники, а по центру стоял великолепный кизил, усыпанный розовыми цветами. Я показала на дерево и спросила:
– Это еще что такое?
Марк посмотрел мне в глаза и ответил:
– Это наше дерево жизни. Мы начинаем жизнь заново. Бог нас не бросит.
Впервые за много недель я почувствовала крохотную надежду. Следующие несколько недель я держалась за этот тоненький лучик, пока в какой-то момент не посмотрела в окно на прекрасный кизил и не задала себе вопрос: «А что, если мне остался лишь год жизни? Что бы я изменила?» И в произвольном порядке я записала двадцать семь вещей, которые хотела бы сделать до того, как умру. Среди них было: снова съездить в Италию и повидаться там с друзьями, пройти курс по фотографии, написать книгу и еще много-много всего заветного. И, наконец, под номером 27 – прыгнуть с парашютом.
Марк взял мой список и зачитал вслух каждый пункт. Затем он сказал:
– Я помогу тебе выполнить каждое из дел, и, когда мы разберемся со списком, мы напишем новый, а потом еще один и еще один… И так мы будем делать до конца твоей жизни.
Этот разговор состоялся семнадцать лет назад. На сегодняшний день я сделала все из того списка, кроме пункта 27! В каком-то смысле я благодарна раку за многое, как бы дико это ни звучало. Конечно, я не захотела бы проходить все заново, но без событий последних семнадцати лет я не представляю, как сложилась бы моя жизнь.
На двадцатую годовщину свадьбы мы отправились в круиз на Багамы. При свете луны я тихонько поблагодарила Бога за то, что он позволил мне по-настоящему испытать жизнь, приняв собственную смертность.
Жизнь стала чередой праздников – больших и маленьких. Но самой главной радостью для меня было увидеть, как выросли мои сыновья. Теперь им двадцать семь и тридцать два, они живут своей жизнью и идут к своим мечтам. Этому их научила моя борьба с раком.
Сегодня, глядя в зеркало и видя седину и морщины (я называю их полосочками смеха), я улыбаюсь и говорю:
– Как же мне повезло, что я заслужила второй шанс и получила жизнь в подарок!
Жизнь нельзя поставить на паузу
В школе и колледже я часто сталкивалась с отказами. Мне не перезванивали после первого свидания, не приглашали на работу, не публиковали мои заметки в литературных журналах. Я справлялась с этим при помощи шоколадных брауни, фильмов Норы Эфрон и любимого сборника музыки. Они помогали мне прийти в себя, и тогда я пробовала снова.
Но на третьем курсе колледжа отказы меня просто доконали. Я часами подавала заявления в магистратуру: переписывала эссе, собирала рекомендательные письма, готовилась к собеседованиям. Четыре месяца спустя мой почтовый ящик трещал по швам от писем с отказами.
Даже двойная порция брауни уже не спасала меня. Не помогло даже посмотреть, как Гарри наконец-то встречает Салли на новогодней вечеринке[17].
Все знакомые и друзья рассказывали о своих дальнейших планах в учебе. Мне было нечего им ответить. Работу я тоже не могла найти. Мне хотелось только писать, но все знают, как нестабильна эта профессия. А без постоянного дохода я не могла позволить себе снимать жилье в Лос-Анджелесе.
– Может, тебе вернуться к нам? – предложили родители. – И за аренду платить не надо, и отдохнешь хотя бы.
У нас с родителями всегда были хорошие отношения, и их щедрость тронула меня. Но вместо благодарности я чувствовала стыд: что же люди обо мне подумают?
– Как ты себя сейчас чувствуешь? – поинтересовалась моя лучшая подруга.
– Как неудачница, – ответила я.
Она покачала головой. Я считала, что подруга меня не понимает. У нее-то были планы после выпускного: Амери-Корпус[18] предложил ей должность учителя чтения в Сент-Луисе. Работа хоть куда.
Я лихорадочно продолжала подавать заявки. Через месяц колледж выставил меня в реальный мир, а у меня все еще не было никаких перспектив.
Моих друзей раскидало по свету. Я же сложила вещи в родительскую машину и переехала из центра Лос-Анджелеса в свою старую детскую комнату в тихом приморском городке.
Перемена была разительной. После бесконечных зачетов, экзаменов и мероприятий наступили пустые, ничем не занятые дни. Несколько дней я спала до обеда и не вылезала из пижамы. Потом на меня свалились тревога и скука. Последние четыре года я металась от одного дела к другому, ничего не успевая, и мечтала о том, что могла бы делать, будь у меня свободное время. Что ж, мое желание исполнилось. У меня появилась куча свободного времени, и мне было абсолютно нечем его заполнить.
«Нет, нельзя унывать», – решила я и попробовала вернуться в свою зону комфорта – развила бурную деятельность. Пыталась заполнить пустоту максимальным количеством дел: просмотром вакансий для писателей-фрилансеров, рассылкой резюме в редакции журналов, сочинением статей для сомнительных блогов – так я хотя бы могла говорить близким, что чем-то занимаюсь. Я составляла длинные списки дел и отмечала их галочками. Всего за неделю я вернулась в свое привычное лихорадочное, напряженное состояние. Но тревога никуда не делась. Я целыми днями выполняла какие-то задачи, но сама-то понимала, что ничего не делаю. По крайней мере, ничего полезного.
Однажды утром, просматривая электронную почту, я открыла непрочитанное письмо от папы, который прислал мне свою любимую цитату: «Два самых важных слова в английском языке – любовь и баланс».
Любовь и баланс. У меня не было ни того, ни другого.
В тот же день, вооружившись блокнотом и ручкой, я пошла в кофейню неподалеку. Там я принялась составлять списки.
Но это не были списки дел, которые я придумывала только для галочки. Это были списки мечтаний, рассуждений и записок моего внутреннего голоса человеку, который слишком долго двигался на автопилоте. Что наполняло меня счастьем и энергией? Какой я представляла жизнь своей мечты?
Вернувшись домой в тот вечер, я уже не чувствовала себя неудачницей. А наконец-то ощутила благодарность.
Я начала рано просыпаться и каждое утро отправлялась на пробежку. Потом занималась йогой на свежем воздухе. И вызвалась «платить» родителям за проживание: готовила ужин, ходила на фермерский рынок за продуктами и искала в Интернете полезные рецепты. Почти каждый день я навещала своего дедушку, который жил неподалеку, и внимательно слушала его истории. Я ходила на обед с папой и в спортзал с мамой.