Джек Хан – Книга Соль (страница 29)
И вдруг – стук.
Резкий. Хлёсткий. Прямо в боковое стекло, со стороны пассажира.
Алиса дёрнулась. Внутри что-то оборвалось.
Она резко повернулась.
За окном – тень.
Чёрная. Густая. Без лица. Как будто вырезанная из самой темноты. Фонари далеко позади не хватали света, и стекло было мутным от дождя, но Алиса видела, как оно – смотрит.
Не просто стоит.
Не просто рядом.
А смотрит.
В упор.
И дождь – продолжал лупить по крыше, стеклу, капоту. Но казалось, он теперь звучал по-другому. Застыл. Словно каждая капля ждала, чем всё закончится.
Алиса хотела попятиться – тело не шло. Оно было чужим, ватным. Ноги затекли, руки не слушались.
И тут – щёлк.
Щелчок. Простой. Жутко знакомый.
И только тогда она поняла.
Дверь не была заперта.
Её дверь.
Со стороны незнакомца.
Глава 10
Дверь приоткрылась. Всего на сантиметр.
Порыв воздуха вполз внутрь, как змея в глиняную щель – шершавый, холодный, с запахом тлеющей листвы и мокрого железа. Никто не вошёл. Но Алиса чувствовала – кто-то был. Кто-то смотрел. Не как человек – как сама ночь. Как её выдох. Как тень, у которой нет тела, но есть цель.
И тогда что-то в ней хрустнуло. Не громко, а как сухая нитка.
Она отпустила руль.
Обхватила колени.
Уткнулась лицом в шерсть рукавов.
Слёз не было. Но тело хотело исчезнуть. Просто перестать.
Было ощущение, что она – последняя оставшаяся в зале, когда фильм закончился, а свет так и не включили.
– Ну и картина, – сказал голос.
Не изнутри.
Снаружи.
Низкий. Хриплый. Сухой, как щепа.
И в ту же секунду – рука.
Большая. Тёплая.
Опустилась на плечо, не как удар, не как предупреждение – а как якорь.
– Ты, значит, решила здесь дохнуть по-тихому, а машина, чтоб не скучала, гнить с тобой рядом?
Алиса подняла голову.
Сквозь запотевшее стекло – лицо.
Неровное, с бородой, со шрамом у губы.
Глаза серые, как старое олово. Но в них – живое движение. Не угроза. Упрямство.
– Вы… кто…
– Не гладь меня голосом, девка. Звать – Марок. Остальное по ходу пьесы разберём.
И прежде чем она поняла, что делать, он уже открыл дверь шире, сунул внутрь себя и бережно, но с неожиданной силой – как будто выдернул из сна – вытащил её.
На руках.
– Ох, лёгкая ты, как моя надежда на пенсию, – проворчал. – Хоть не гремишь, как доспехи бабкиной утвари.
Алиса не сопротивлялась. Она чувствовала, как её тело обмякло. Как плечи начали дрожать. Не от страха – от тепла.
Он усадил её на пассажирское сиденье своей машины – видавшей вид, обитой шкуры внутри, с запахом сухой пыли, трав, и мятого железа.
Потом – беготня. Стук дверцы. Хлопки.
Марко выходил, тянул трос, швырял крючок на бампер её машины, крутил что-то в моторе, пинал по земле, матерился полушёпотом.
Всё это – как сцена, которую он играл не первый раз.
Он сел за руль.
Повернул ключ – и их машина вздрогнула. Завелась.
Его взгляд – в зеркало, потом на неё.
Тихий рывок сцепления.
– Завтра у тебя в ногах мхи прорастут, если дальше будешь так жить. Двигайся, девка. Всегда двигайся.
Он достал термос, налил в крышку густую жижу. Пар шёл, как от дыхания зверя.
– Не спрашивай. Пей. Если не помрёшь от вкуса – значит, организм пригоден.
Крышка обожгла пальцы.
Алиса сжалась, но не выпустила.
Жидкость на вкус была странной – смесь шиповника, укропа, чернобыльника и, может быть, чего-то из болота.
Но с каждым глотком – будто возвращалось что-то.
В пальцах – жар.
В животе – гул.
Внутри груди – тёплый комок, который раньше звался «я».
Она даже вздохнула – глубоко. И впервые за несколько дней почувствовала… себя.
– Вот и пошло, – заметил Марко. – Только не радуйся раньше времени. Греет – не значит лечит.