Джек Хан – Книга Соль (страница 30)
Он включил печку на полную. Шум горячего воздуха заполнил салон, как дыхание кузнеца в маленькой кузне.
Потом – выдал ей полотенце.
– Вытри лицо. А то выглядим, как парочка с похорон, которую забыли закопать.
Машина тянула её Chevrolet за собой.
Ровно. Без рывков.
Марко ехал, как будто знал каждый камень под дорогой. Машина не летела – шла, как зверь: тяжело, уверенно, не теряя равновесия.
Алиса смотрела на дорожную ленту. Слёзы не шли.
Но глаза были влажны.
Он не спрашивал, куда она едет.
Она не спрашивала, зачем он остановился.
И в этой тишине – музыка.
Алиса слушала.
Медленно.
Руки – в пледе. Щёки – тёплые.
Чай всё ещё держался внутри, как обет.
Обернулась – посмотрела на спящую под тросом машину. Словно старый пёс, которого ещё не выкормили, но уже зовут с собой.
Алиса откинулась на спинку. Плед съехал с плеч, но она не подняла его сразу. Только прикрыла глаза. И где-то в этой полутьме, между усталостью и теплом, подумала:
Не доверяй.
Так было проще.
Не потому что предавали – нет. Просто исчезали. Потихоньку. Мягко, без слов. Без хлопков дверей и драмы. Сначала переставали спрашивать, как ты. Потом – переставали слушать. А потом – будто ты сама переставала быть. И в комнате оставались только стены.
Ты привыкаешь.
К тишине. К холоду. К мысли, что проще быть тенью.
Не мешаешь. Не ждёшь. Никто не тронет. Никто не скажет: «Ты не такая».
И это… безопасно.
Потом – закрыла глаза.
Спала не сразу.
Но когда провалилась – не почувствовала, как мир повернулся на градус теплее.
Алиса проснулась рывком, как будто кто-то внутри резко толкнул плечо – не больно, но настойчиво.
Мир был не тёмным, но и не светлым: рассвет ещё только собирался за горизонтом, и вся машина заполнялась сероватым, тусклым светом, похожим на отвар из слабого чая.
Всё вокруг будто запотело, заплывало – окна, мысли, даже грудная клетка. Как будто ночь оставила после себя не мрак, а усталость.
Тело ныло – не от боли, а от сырости. Пальцы сжались медленно, нехотя, как промокшие спички.
Под пледом ещё держалось тепло, но оно было не её. Оно ушло от двигателя, от сиденья, от временного чуда спасения.
А внутри – снова пусто. Как будто сердце спало дольше тела.
Рядом, на водительском сиденье, сидел он.
Марко.
Руки – на руле. Поза – не напряжённая, но внимательная, как у человека, который давно не верит ни дороге, ни случаю.
Его куртка выглядела так, будто была сшита из старого седла, портянок и выжженной кожи. На щеках – щетина, густая, серая, как уголь.
Он не обернулся. Только бровь приподнялась.
– Живая, что ли?
Голос у него был как сорная трава, шуршащая по углам амбара: сухой, небритый, без намёка на вежливость. Но не грубый. Просто из другого мира.
Алиса попыталась ответить.
Но горло будто высохло и слиплось.
Словно во сне она проглотила пыль. Только губы дрогнули, и воздух вышел, как слабый пар в мороз.
– А понятно, понятно, – кивнул он, будто и не ждал ничего другого.
– Замерла ты к чёртовой бабушке.
Ещё бы час – и сам Дед Мороз бы пришёл, не спросил, «тепло ли тебе, девица», а прямо веник достал, да в тапках тебя и забрал.
Он хохотнул. Сухо, с надрывом, но не злобно.
Смех – как щепка в печке: хруст – и тлеет, дымком пошёл.
– Главное, чтоб не простыла.
Запомни: дорога – она не про романтику.
Она как зверь.
Вчера она лежала, как кошка у камина. Сегодня – вцепится тебе в ноги.
Ты ей или с косточкой – или с волей.
Он потянулся за термосом.
Открутил, будто в первый раз за день расслабился.
Пар пошёл – густой, с запахом корня, уксуса, чабреца и чего-то болотного.
Протянул ей крышку.
– Пей.
Если язык отвалится – не страшно. Зато печень спасёт.
Алиса взяла обеими руками.
Крышка была почти обжигающе тёплой – но не обжигала, а будто впивалась, словно кто-то сжимал ладони изнутри.
Тепло шло медленно.
Сначала – к пальцам.
Потом – к рёбрам.
Потом – к глазам.