Джек Хан – Книга Соль (страница 23)

Но теперь взгляд сам нашёл следующий разворот.

Тот, что раньше был закрыт.

Теперь так же не открывался.

Ждал момента.

Когда в дверь постучали, Алиса вздрогнула.

Рука сама потянулась к платку на столе, будто собиралась открыть – и спрятаться.

На языке вертелось имя: Марета?

Но оно не сорвалось. Замерло, как пар на стекле.

На пороге стоял Баристер Троллоу.

Всё в нём было таким же, как в тот день:

пальто цвета дождя,

ботинки – будто только что отполированы,

лицо – безупречно вежливое, как шлифованный камень,

папка подмышкой – аккуратная, как надгробная плита.

Он не вошёл – проник,

словно сквозняк:

бесшумен, прохладен, неуместен.

– Мисс Гриде, – произнёс он, и голос его прозвучал, как щелчок запертого ящика. – Завещание номер два. Составлено, заверено, вступило в силу.

Он прошёл в кухню,

не снял перчаток.

Папку положил на стол с точностью,

будто ставил камень —

не чтобы украсить,

а чтобы утяжелить.

– По распоряжению покойной вам передаётся жилое помещение, транспортное средство – Chevrolet 1946 года, ухоженный, но пожилой, – и определённая сумма на утилизацию тела, оформление праха и текущие нужды. Здесь подпись. Здесь дата. Инициалы – вот.

Его движения не были скованными.

Но и живыми – тоже.

Он двигался, как человек, который делает это каждый день:

заверяет чужую смерть.

Без личного участия, без тени памяти.

Алиса не спорила.

Взяла ручку, расписалась.

Чернила дрогнули,

но рука – осталась прямой.

Будто подписывала не документ, а отказ от ещё одного будущего.

Он повернулся к двери, и, возможно, всё закончилось бы на этом —

но она вдруг сказала, почти шёпотом:

– Вы знаете место… высокое… тёплое. Где море видно. Где можно развеять… прах.

Он замер.

И вдруг – что-то изменилось.

Только на мгновение.

Как будто в нём сыграла внутренняя пружина, от которой он давно отвык.

Он не улыбнулся, не вздохнул —

просто ответил. Спокойно, но уже иначе:

– Есть. Не обещаю высоты… Но соль в воздухе там есть. И чайки.

Когда-то… было тепло.

Добраться можно машиной – она теперь у вас. Через Льюкс, потом на Шель. После – Керро, Гастов, Ла-Мер… Путь кривой, но живой.

Горы лучше обойти. Там случаются оползни. Раньше случались.

Он шагнул к выходу,

уже взялся за ручку,

но вдруг… вернулся.

Подошёл.

Потянулся к её плечу —

и накинул шарф. Свой.

Жест был неловким, сухим, почти официальным.

Но в нём что-то сдвинулось.

Чуть-чуть.

Как если бы надгробие вдруг покрылось плесенью – живой.

– Лучше не мёрзнуть, – Путь длинный.

Он больше ничего не добавил.

Но у двери задержался.

Пальцы дотронулись до косяка – неуверенно, как будто искали точку, с которой можно начать заново.

А потом он ушёл.

Просто ушёл.

На кухне пахло чаем, который так и не заварили.