Джек Хан – Книга Соль (страница 24)
Кастрюля стояла на плите, с холодной водой.
Кот не ел со вчерашнего.
А за окном кто-то играл на трубе. Несмело, будто вспоминал мелодию,
которая раньше звучала лучше.
Музыка не звалась – она просто была.
Как голос, который не нужен, но которого не хватает.
Город за окнами выглядел так,
словно всё происходящее внутри дома —
не касалось его вовсе.
Люди несли пакеты, спорили на перекрёстках,
обсуждали новые цены, на уголь и никто не поднимал глаз к этим окнам.
Алиса смотрела на комнату, на вещи, на стол.
Но вот – настало.
И внутри Алисы шевельнулось то, что она не могла назвать:
не долг, не страх,
а может, просто…
следующее дыхание.
Она подняла глаза на трещину в потолке.
Та всё ещё напоминала маршрут.
Только теперь…
в конце линии она ясно видела дорогу.
Глава 8
Утро было тусклым, с еле заметным инеем на карнизе – словно март сомневался, стоит ли быть весной. Воздух пах сыростью, камнем и железом, будто сам город дышал через зубцы решёток.
Гараж долго стоял закрытым.
Не как место – как капсула.
Туда не входили, туда возвращались.
Молчание за дверью было таким плотным, что Алиса задержала дыхание, прежде чем дёрнуть за ручку.
Скрип – тихий, но будто вырванный из чужого сна. Дверь поддалась. В нос ударил запах – не бензина, не масла. Пахло застоем, пылью, глушённым временем. Как от одежды, которую никто не надевал с похорон.
Она вошла.
Шаг – нерешительный.
Пыль кружилась в свете, как будто воздух сопротивлялся.
Машина стояла посреди, как старая корова в хлеву: массивная, уставшая, почти живая.
Chevrolet Fleetmaster 1946 года.
Когда-то – гордость. Теперь – чёрная туша, покрытая плёнкой времени.
Металл был в мелких пятнах, как руки стариков. Стёкла – мутные.
А внутри – пустота. Почти страх.
Алиса подошла.
Села за руль.
Он казался больше, чем она помнила. Или она – меньше.
Ключ – в кармане. Пальцы сжались.
Щелчок. Пусто.
Щелчок. Ещё.
Тишина после попытки – унизительная.
Как если бы она хотела заговорить на чужом языке и не знала ни одного слова.
Сняла пальто. Подтянула волосы.
Подошла к капоту.
Пахло тяжёлым железом.
Как запах старых ключей в кармане отца.
Она слышала его голос. Не слова. Интонацию.
"Руки у тебя для листов и травинок, а не для машины."
"Машина не любит нерешительных."
"Если дрожишь – не подходи."
Он не учил. Он делал.
Она – смотрела.
Иногда – кралась в тень. Иногда – запоминала.
Свечи – вот они. Ржавчина скребёт по металлу. Пальцы дрожат.
Фильтр – зарос пылью. Масло – чёрное, вязкое, как старая обида.
Канистра в руках – будто мешок с камнями. Наливает. Чуть проливает.
Волосы липнут к виску.
Бензин садится в нос, как страх.
Но она не отступает.
Полдень пришёл без стука.
Он не заявлялся, как гость, – просто стал воздухом. Расплылся по крышам, стекал по стенам, прятался в трещинах кирпича.
Внутри гаража было душно – как под простынёй, которую забыли снять с больничной койки.
Свет падал косо, пробиваясь через выбитое окно, и рисовал на полу пятна, будто кто-то рассыпал старые слайды.