Джек Хан – Книга Соль (страница 21)
Как будто камень вынули.
И осталось место. Для дыхания.
Марета напевает. Слова сбиваются, голос хрипит, мелодия скачет.
Но в этом – дом.
В этом – она.
– Всё хорошо, лисёнок… всё хорошо, – шепчет она.
Алиса закрывает глаза.
Не от усталости.
А потому что теперь можно.
Можно – не сторожить, не бояться, не держать.
А Марета…
уходит.
Не прощаясь.
Но с улыбкой.
Как будто просто вышла за соль.
Глава 7
Что было дальше – как в воде.
Мутно, глухо.
Слова врачей – словно услышанные сквозь стекло в аквариуме:
– Еле успели…
– Ещё бы день…
– Температура сорок…
– Организм истощён…
Больница была белой.
Слишком белой, как середина зимы без солнца.
Капельницы, шуршащие халаты, перекидывание карточек из рук в руки.
Окна – мутные.
Снег за ними – серый.
Между сном и просыпанием – нет разницы.
Была только рука, которую кто-то раз в день держал чуть дольше положенного. Может, санитарка. Может, во сне.
Она выкарабкалась. Не сразу. Не уверенно.
Не как героиня.
А как тот, кто не знает, зачем вернулся, но оказался – здесь.
Кремация прошла… как бывает в местах, где нет ни традиции, ни желания помнить.
Без речи.
Без венков.
Без знакомых лиц.
Один старик, спутавший расписание.
Одна вдова, сказавшая "светлая память" не туда.
И трое, что пришли из жалости – не к Марете, к себе.
Служба была короткой.
Священник читал по бумажке. Бумажка ускользала из пальцев, ветер шевелил края,
словно перелистывал страницы давно забытой книги, где уже никто не узнаёт имён.
Печка включилась с лёгким гудением.
Как трамвай на конечной.
Без надрыва.
Без обещаний.
Ворон на крыше смотрел сверху, как бухгалтер.
Подсчитывая, кто остался.
На выходе кто-то споткнулся, ругнулся – слишком громко.
Никто не сделал замечания.
Никто не заплакал.
Город жил дальше.
Как умеет.
Механично.
Плавно.
Хлеб подорожал.
На перекрёстке в очередной раз обвалилась крыша.
Газетный киоск выставил номер с заголовком:
«Сенсация! Миссис Пемброк выиграла в бинго».
Дети кидались снежками у сгоревшей трансформаторной будки.
Ветер носил пустую обёртку от конфеты,
и голубь, не зная, что рядом пепел, устроился прямо на перилах —
согрел лапы, потоптался,
встряхнул крыло.