Джек Хан – Книга Соль (страница 18)

Как язык матери.

Как приговор, от которого не спрятаться.

Она прижимает банку к сердцу.

Там горячо.

Но уже не от лихорадки.

Сон затягивается.

Как корень в землю.

Как нитка в кожу.

Как слово, которое больше не выговорить.

И в этом сне Диана не уходит.

Она стоит у плиты.

Поворачивает голову.

Смотрит.

Алиса не знает, дышит ли.

Не знает, проснулась ли.

Но точно чувствует —

Кто-то варит снадобье.

Там, где уже ничего не осталось.

После ночи Марета приходит в утреннем свете —

в том самом, где солнце только касается подоконника,

оставляя на нём золотые отпечатки пальцев.

Она не говорит – сначала просто смеётся.

Смех у неё простой, как хлеб,

тёплый, как шерстяные носки, забытые на печке,

немного сухой, немного влажный, но всегда настоящий.

Во сне они вместе стирают бельё.

Марета моет окна – затирает до блеска,

а потом с заговорщицкой серьёзностью показывает отражения,

как если бы это были картины:

– Смотри, тут ты добрая. А тут – упрямая.

А вот здесь… никому не говори, но я люблю эту.

Руки у неё пахнут хозяйственным мылом и парным молоком.

А голос – как берёзовый дым:

лёгкий, тёплый, въедливый. Такой, что остаётся в волосах надолго.

Снится кухня.

Большая, простая. Горшок с супом пускает редкие пузыри,

будто ленивая река после дождя.

Кошка на подоконнике тянется к тесту – воровато, осторожно.

– Не говори тесту, что оно лепёшка, —

шепчет Марета с улыбкой. – Пусть думает, что пирог.

Её лепёшки всегда были кривые, с подгорелыми краями,

но таяли во рту, как первый снег.

Не красивыми – домашними. Настоящими.

Марета не пела – она пробовала песни на вкус.

Коверкая слова, смешно, но честно.

Гладила кошку, ворча ей под ухо:

– Надо ласково. Даже с теми, кто шипит.

Алиса смеётся во сне.

По-настоящему. Тихо, почти детски.

На щеке – скользит слеза.

Но не от боли, а от того,

как тепло осторожно пробирается под рёбра.

Как котёнок, что ищет место поудобнее.

– Не гони тепло, лисёнок, —

говорит Марета,

– Оно и не просится дважды.

Её пальцы касаются лба Алисы —

сухие, но не колючие.

Тёплые, как свежеиспечённый хлеб.

Как утро, которое пришло – и не ушло.

Марета – это дом.

Не стены. Не крыша.

А запах подушки после долгого дня.

Скрип третьей ступеньки.

Кружка, забытая на столе —