Джек Хан – Книга Соль (страница 13)
в каждом – чья-то жизнь висела на нитке,
и Диана её удержала.
Она помнила этих людей по голосам. По запаху.
По их клятвам, сказанным в полутьме кухни:
«Если что – я за неё. Хоть в огонь, хоть в омут».
Теперь – не дверь, а прищур.
Не слова, а тихий скрип половиц.
Замки щёлкали, не успев открыться.
– У нас ничего нет.
– Бог сам решит.
– А что вы хотели? Неофициально ведь всё было…
– Может, дырку в крыше у неё сделаем, – сказал кто-то, и засмеялся, как свинья, хрюкнув луковым дыханием.
Это был тот, кого мать вытянула из горячки.
Он теперь стоял, жуя всухомятку, и даже не поднимал взгляд.
Просто повторял внутри себя:
«Меня это не касается».
Женщина, чей ребёнок заорал на третьей минуте жизни,
теперь говорила:
– Ты бы сама-то подумала…
– Всякое случается.
Пара, что ставила свечи под иконы с её именем,
теперь жгла ладан от сглаза,
прятала сына,
и, не глядя, объясняла:
– Всё ушло на похороны. И вообще… зима.
– Мы бы рады, но сами понимаете…
И всё это – без злобы.
Без громких слов.
Просто – вымыто.
Как будто Диана была не человеком,
а пятном, которое они наконец оттёрли.
И всё же в этой пустоте было одно лицо.
Старуха в жёлтом платке.
Та самая.
Стояла у закрытой аптеки, как будто знала: Алиса будет идти мимо.
Пахла – тмином, укропом, детской присыпкой и терпением.
Говорила негромко, как говорят те, кто давно понял: не всем нужно кричать, чтобы их услышали.
– Девочка, возьми, – и положила ей в ладонь свёрток.
Небольшой. Тёплый. Сухой.
Запах – леса. Дыма. Печи. Забытого лета.
– Не от боли. От страха.
– Может, не поможет.
– Но ты скажешь себе: попробовала всё. И будешь права.
Алиса взяла.
Без слов. Без благодарности.
Просто кивнула.
И это было достаточно.
Старуха растворилась в людском потоке,
оставив за собой пятно жёлтого —
не яркое, не ослепляющее,
а такое, которое долго не выцветает.
Как свет,
что не обязан гореть,
но всё равно остаётся.
И вот – ночь.
Длинная, ледяная, не терпящая звуков.
Та, что прикасается к коже, как плеть, и оставляет на ней не синяки, а память.
Луна висит низко, как фонарь на допросе: светит прямо в лицо, без жалости, без намёков.
Под ногами скрипит снег – не тихо, не мягко, а с обидой, будто устал нести её следы.
Алиса возвращалась домой.
Не шла – плелась, не от усталости, а от пустоты.
Внутри всё было выжжено: ни слёз, ни гнева, ни остатка надежды.
Только тело двигалось по инерции, потому что остановка означала одно – осознать, что всё позади.
Во дворе, в углу, где снег перемешан с золой, лежала Книга.
Та самая, неподдающаяся ни силе, ни огню, ни молитве.