Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 35)
На этом эсэсовцы не успокоились — они жаждали мести. Четырнадцатого июня были расстреляны более двухсот заключенных, несколько дней спустя — еще сто двадцать человек. Каждое утро эсэсовцы называли новые номера. Страх обуял узников. Ночью они писали прощальные письма родным и обсуждали, как лучше умереть — от пули, газа или фенола. Боевой дух упал ниже некуда, и это было очень опасно[527].
Когда заключенный Эугениуш Бендера, механик из гаража СС, узнал, что его имя внесли в расстрельный список, он решил взять дело в свои руки. Эугениуш занимался обслуживанием автомобиля Steyr 220. Черный шестицилиндровый седан с двигателем объемом 2,3 литра был самым быстрым автомобилем в лагере, и Эугениуш мечтал когда-нибудь сбежать на этом красавце. Своей мечтой он поделился с другом, Кажимежем Пеховским, которого все звали Кажик. Тот заметил, что без формы СС и знания немецкого языка невозможно проехать через КПП на подъезде к лагерю. К счастью, Кажик свободно говорил по-немецки и давно выяснил, где хранится запасная форма немцев. План был готов[528].
Витольд подумал: план настолько оригинален, что может и сработать. Витольд попросил Эугениуша и Кажика взять с собой в качестве курьера одного из подпольщиков, двадцатиоднолетнего Станислава Ястера. Под руководством Витольда Ястер заучил новое донесение. Витольд подчеркнул, что союзники должны узнать о восстании в Биркенау и об отравлении евреев газом, нужно убедить их атаковать лагерь. Вероятно, Витольд слышал на Би-би-си новости о польской десантной группе, которая тренировалась в Шотландии и готовилась к наступлению союзников на континент. Об этом свидетельствует следующее обстоятельство: Витольд сообщил Ястеру, что если двести десантников высадятся возле складов, то они смогут проникнуть на склад оружия и вооружить других заключенных[529].
Бежать решили в субботу, 20 июня, во время обеда, когда склад и гараж, скорее всего, будут пустовать. К заговорщикам присоединился студент семинарии Юзеф Лемпарт. Он благословил товарищей, когда они собрались на плацу для полуденной переклички. Кажик заранее приготовил тележку с кухонными отходами, чтобы они могли беспрепятственно выйти за пределы лагеря. Охранники привычно махнули им, разрешая выход[530].
Как только узники исчезли из поля зрения эсэсовцев, они сменили курс и направились к складу. Через угольный желоб они влезли внутрь. Комната с формой была заперта, и Кажик ногой выбил дверь. Он взял форму старшего сержанта и пистолет. Они договорились, что, если на КПП их остановят, Кажик застрелит охранников. Эугениуш бросился в гараж и вывел машину. Товарищи ждали его у боковой двери склада. Кажик сел на пассажирское сиденье, и машина выехала на дорогу[531].
Станислав Ястер. Ок. 1941 года.
Впереди, примерно в трехстах метрах, Эугениуш увидел шлагбаум и снизил скорость. До шлагбаума оставалось уже не больше ста метров, но охранники на КПП не двинулись с места. Кажик расстегнул кобуру и положил руку на пистолет. Пятьдесят метров. Они уже могли разглядеть все, что было внутри КПП. Эугениуш был мокрый от пота. Он остановил машину.
— Кажик, сделай что-нибудь, — прошептал Ястер с заднего сиденья[532].
Кажик высунулся из окна и крикнул по-немецки, чтобы шлагбаум подняли. Появился хмурый охранник. Он подбежал к металлическому заграждению и открыл проезд. Эугениуш едва удержался, чтобы не вдавить педаль газа в пол, и медленно миновал пост. Они пропустили заместителя коменданта Аумайера, скакавшего верхом на лошади, и поприветствовали его жестом «Хайль Гитлер». Аумайер ответил тем же. Свобода![533]
Витольд напряженно прислушивался, не звучит ли сирена. С каждой секундой надежда росла. Эсэсовцы обнаружили пропажу четверых заключенных только на вечерней перекличке. Когда Аумайер понял, что его обманули, он разразился длинной тирадой из оскорблений в адрес собравшихся узников. Затем он отшвырнул свою фуражку — и вдруг расхохотался[534].
Кажимеж Пеховский. Ок. 1941 года.
Из Варшавы, однако, не пришло ни слова. В начале июля Равича перевели в другой лагерь. Это означало, что Витольд снова стал лидером подполья и должен сам принимать решение о восстании. Неудачная попытка бунта в Биркенау подтвердила опасения Витольда, что без посторонней помощи восстание закончится массовым убийством. Подпольщикам придется ждать, даже если нацисты будут устраивать новые казни[535].
Тем временем немцы превращали Аушвиц из регионального лагеря смерти в центр «окончательного решения еврейского вопроса». Гиммлер приказал заполнить Биркенау еврейскими рабочими, но тут возникла очередная проблема: что делать с семьями арестованных евреев? Гиммлер решил доставлять в лагерь еврейские семьи в полном составе. Работников будут отбирать по прибытии. Все остальные — матери с детьми, старики и больные — отправятся в газовые камеры. К началу июля нацисты приготовились выслать в лагерь 125 000 евреев из Словакии, Франции, Бельгии и Нидерландов. Еще один крестьянский дом в лесу у Биркенау переоборудовали в газовую камеру (его называли «белым домом» из-за цвета стен). Теперь эсэсовцы за один раз могли уничтожить две тысячи евреев[536].
Побег Ястера, 1942 год
Первый состав с евреями, подвергнутый такой сортировке, прибыл из Словакии 4 июля. Поезд остановился на железнодорожной ветке в полутора километрах от главных ворот Биркенау. Разгрузочная платформа строго охранялась. В этой партии привезли тысячу евреев. Их выгнали из вагонов, отобрали пожитки и выстроили в ряд для осмотра. Врачи-эсэсовцы определили, что для работы пригодны всего 372 человека. Их отправили на регистрацию к польским клеркам, тоже узникам Биркенау. Остальных повели в лес[537].
Вскоре Ян Карч, руководитель ячейки подпольщиков в Биркенау, сообщил, что составы прибывают почти каждый день и доставляют евреев со всей Европы. Витольд оценил весь ужас происходящего[538].
«Невозможно даже представить, о чем на самом деле думали эсэсовцы, — писал он позже. — В вагонах было очень много женщин и детей, в том числе младенцев. Здесь всех ждал чудовищный конец. Их везли как стадо животных на бойню!»[539]
То, что творили нацисты, Витольд называл «новым кошмаром» и считал эти преступления кризисом всего человечества: «Мы сбились с пути, друзья мои, мы катастрофически сбились с пути… Я бы сказал, что мы превратились в животных… но нет, мы на целую ступень ада хуже животных»[540].
Рисунки «Разделение семей» и «В газовую камеру». Неизвестный автор.
В июле, когда масштабы массовых убийств заметно выросли, подпольщики получили зашифрованное послание Наполеона с просьбой прислать доказательства преступлений нацистов. Расшифровку поручили санитару Станиславу Клоджиньскому. Он носил очки с толстыми линзами и вел себя как настоящий ученый. Витольду предстояло решить, что сообщить в ответ. Скорее всего, именно Витольд является автором письма, датированного июлем того года, где описаны систематические убийства в Аушвице. Письмо начиналось с рассказа о неудачной попытке прорыва, предпринятой штрафным отрядом, и о последовавших за этим ежедневных казнях. Далее сообщалось о массовом отравлении евреев газом: «В Биркенау немцы не справляются с тем количеством мертвецов, которое производят. Тела складывают возле газовых камер и хоронят в ямах»[541].
Станислав Клоджиньский. Довоенные годы.
Автор письма отмечал, что заключенные в отчаянии: «Жить в лагере сейчас очень тяжело, люди готовы к худшему. Они говорят: если нам суждено умереть, давайте не будем умирать как овцы, давайте хоть что-нибудь сделаем».
Затем автор возвращается к теме восстания. Напрямую он не связывает восстание с прекращением массовых убийств евреев, но в его тоне звучит призыв к действию. «Восстание в лагере наделало бы шума по всему миру, — заключает автор письма и продолжает: — Лишь одна мысль останавливает меня: начнутся массовые репрессии по всей стране».
Примерно в это же время Стащек составил актуальный отчет о смертности в лагере, который, вероятно, был отправлен вместе с письмом. В отчете содержались данные о смертях поляков и советских пленных с помесячной разбивкой и сообщалось, что с мая в Биркенау погибли 35 000 евреев. Поезда с еврейскими семьями прибывали каждый день, и за два часа нацисты могли уничтожить в газовой камере 3500 человек. По мнению Стащека, эти цифры показывали, что Аушвиц превратили в «лагерь смерти»[542].
Подпольщики готовились передать донесение о смертности в лагере через землемеров или садовников, а в это время в Аушвиц с визитом прибыл рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Заключенным в главном лагере выдали чистую форму и разрешили помыться. Лагерный оркестр репетировал любимую мелодию Гиммлера — «Триумфальный марш» из оперы Верди «Аида». Утром 18 июля здоровые заключенные выстроились в шеренги. Ярко светило солнце. В ходе итоговой проверки выяснилось, что у одного из заключенных отсутствует пуговица. Виновника — еврея по имени Янкель Мейзель — капо до смерти забили за блоком. Несчастный умирал очень долго, и неподвижный воздух наполнился его предсмертными криками. Затем заиграла труба, у ворот остановился черный седан, и рейхсфюрер СС, моргая и улыбаясь, вошел в лагерь[543].