Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 37)
Это был самый опасный момент путешествия Наполеона, но немецкие пограничники и местные охранники лишь бегло обыскали его и помахали ему в предрассветной темноте. Должно быть, он с удовольствием наблюдал, как из-за гор встает солнце. В Цюрихе он пересел на поезд до Берна, столицы Швейцарии, куда прибыл в полдень 12 августа. Прямо с вокзала Наполеон, стараясь не привлекать к себе внимания, поспешил по мощеным улицам Старого города в сторону польского посольства на Эльфенштрассе, 20.
Тихий Берн превратился в центр европейской разведки. Штаб-квартиры немецких, британских, американских и советских разведслужб располагались в нескольких сотнях метров друг от друга. Все эти места можно было посетить за одно утро, и некоторые шпионы так и делали, играя в двойных и тройных агентов. В барах и ресторанах было полно загадочных субъектов, которые делились секретами или предлагали посреднические услуги. Немцы мирились с такой деятельностью: для них было важно, чтобы эти каналы оставались открытыми, несмотря на всю сложность подобных коммуникаций. Согласно известным источникам, Вильгельм Канарис, глава Абвера, немецкой службы военной разведки, состоял в любовной связи с полькой Галиной Шиманьской, шпионкой, которую он подсылал, чтобы «прощупывать» британцев[557].
Информация, передававшаяся в прокуренных кафе или темных переулках Берна, в основном представляла собой слухи и пересказ устаревших сведений, а иногда и просто небылицы (выдуманные ради обещанной награды). Разумеется, столь ценным материалом, какой был у Наполеона, располагали считаные единицы, и он понимал, что серьезно рискует. Польское посольство снискало печальную славу: его корреспонденцию перехватывали, а телефоны прослушивали. Одно неосторожное слово — и гестапо начнет на него охоту.
Наполеон не был первым, кто доставил в Швейцарию в то лето новости о развернутой нацистами программе уничтожения евреев. Эдуард Шульте, немецкий промышленник из Бреслау, узнал о планах Гитлера по истреблению евреев из источника в нацистском руководстве. В конце июля Шульте отправился в Цюрих, чтобы передать эту информацию своему другу — адвокату, еврею по национальности. Через сионистскую организацию новость попала в дипломатические представительства Великобритании и США в Женеве, откуда ее передали еврейским лидерам на Западе. Сведения, которые сообщил Шульте, имели важнейшее значение для понимания сути преступлений нацистов: убийства носят систематический характер, нацистский террор охватил всю Европу. Однако только в донесении Наполеона содержались доказательства того, что Аушвиц играет центральную роль в этой масштабной кампании убийств[558].
Наполеон пересек мост Кирхенфельд, возвышавшийся над быстрой рекой Ааре, и поднялся на холм. Он спешил в посольство на встречу с Александром Ладощем, временным поверенным в делах Польши в Швейцарии. Такова была стандартная процедура для курьеров: они докладывали Ладощу о цели своего визита, передавали бумаги, и, если информация была срочной, зашифрованные сообщения отправлялись с помощью радиопередатчика, который тайно установили в посольстве, чтобы данные не перехватывали немцы или швейцарцы. У входа в посольство собрались беженцы — в основном евреи, которые ждали финансовой помощи или документов, чтобы их не выдворили из страны, и Наполеону пришлось пробираться сквозь толпу[559].
Наполеона провели в одну из задних комнат посольства и сообщили, что Ладощ уехал на несколько дней в альпийский курортный город Бекс. Наполеон торопился продолжить свой путь, но и ни с кем другим не хотел разговаривать, поэтому Юлиуш Кюль, специалист по делам евреев, согласился отвезти Наполеона в Бекс на машине посольства[560].
На следующий день Кюль и Наполеон встретились с Ладощем в «Гранд отель де Салин» в Бексе. В отеле было несколько богато украшенных обеденных залов с видом на гору Дентс-дю-Миди и бильярдная для приватных бесед. Пятидесятилетний Ладощ был заядлым курильщиком с либеральными взглядами и непростым характером. Он сочувствовал евреям и позволял еврейским организациям пользоваться радиопередатчиком в посольстве, чтобы отправлять сообщения в Великобританию и США. Кроме того, вместе с другими сотрудниками посольства он создал схему производства фальшивых паспортов и помогал еврейским беженцам добираться до Швейцарии или уезжать из Европы. Кюль, ортодоксальный еврей из Восточной Польши, работал с беженцами и тоже служил важным источником информации о массовых убийствах евреев. Он подружился с Филиппо Бернардини, главным представителем Ватикана в Швейцарии, и регулярно информировал его о текущих событиях во время послеобеденных матчей по пинг-понгу в крытом патио резиденции папского нунция[561].
Юлиуш Кюль. Ок. 1943 года.
Безусловно, эти два человека понимали важность новостей Наполеона и могли передать сведения дальше. Однако Наполеон опасался утечки информации, поэтому говорил крайне осторожно. Он рассказал о ликвидации Варшавского гетто и самоубийстве Чернякова. Скорее всего, Ладощ уже знал об этой истории из радиограмм, которые шли из Варшавы в Лондон, но Наполеон произвел на слушателей впечатление: он сообщил о масштабах происходившего, пояснил роль лагеря смерти в Треблинке и коснулся сплетен о том, что из трупов евреев якобы делают мыло и удобрения[562].
Александр Ладощ. Ок. 1935 года.
Тем не менее об Аушвице Наполеон умолчал. Кюль, вспоминая эту беседу, отмечал, что Наполеон, вероятно, говорил о судьбах евреев, депортированных из Западной Европы, когда объяснял, что их отправляли не в трудовые лагеря на Востоке, как утверждали нацисты, а на смерть. Остальное Наполеон предпочел скрыть[563].
После встречи с Ладощем Наполеон и Кюль вернулись в Берн. Кюль сразу же поспешил на встречу с Бернардини и перекинулся парой слов с его секретарем, монсеньором Мартилотти. Затем он записал все услышанное от Наполеона, чтобы передать новости Аврааму Зильбершайну, адвокату из Женевы. Зильбершайн плотно контактировал с теми же сионистскими организациями, которые получили информацию от Шульте[564].
Тем временем Наполеон намеревался продолжить свой путь. Он планировал выехать на следующий день, используя свои немецкие документы, и добраться до Франции. Однако Ладощ посоветовал ему задержаться, чтобы получить оформленные визы и отправиться в Испанию или Португалию, откуда можно попасть в Лондон на самолете или по морю[565].
Август тянулся мучительно долго, а разочарование нарастало. Время от времени в прессе появлялись заметки о ликвидации Варшавского гетто, но они были сумбурными и не производили должного эффекта. Внимание общественности было привлечено к проблеме депортации евреев из Западной Европы. Разгорелись споры относительно того, куда увозят евреев. Лондонская газета «Таймс» в номере за 8 августа писала, что еврейских девушек из Нидерландов «сажают в поезда и отправляют в лагерь — только неизвестно в какой». На самом деле в августе 1942 года более тридцати тысяч евреев были этапированы в Аушвиц. Тем не менее о роли лагеря еще не было известно[566].
«В чем сложность с получением португальской визы для Веры [кодовое имя Наполеона]?» — говорилось в запросе из Лондона, направленном 17 сентября в польское представительство в Берне. И снова, несколько дней спустя: «Что с Верой?»[567]
В другой телеграмме выражалось сожаление, что Наполеон не прислал краткий зашифрованный отчет. Посольство ответило, что на изготовление документов потребовалось больше времени, чем ожидалось, и заверило, что скоро Наполеон сможет продолжить путь. Наполеон понимал, насколько важны сведения, которые ему передали из Аушвица. Однако он был лишь одним из многих агентов, подготовленных британцами и работавших в Польше нелегально и обособленно от других. Он не мог знать, что обладает тем единственным недостающим фрагментом информации, который раскроет Западу глаза на планы нацистов и убедит союзников в необходимости военного вмешательства. Испытывая растущее разочарование, Наполеон томился в ожидании в Берне. Лето сменила осень, а документов все не было[568].
Глава 14. Лихорадка
Летом 1942 года составы с заключенными прибывали на подъездные пути около Биркенау почти ежедневно. Первого августа из транзитного лагеря Вестерборк привезли 1007 человек — голландских и немецких евреев. Из них 200 человек были отравлены газом, 807 — помещены в лагерь. На следующий день в лагерь были доставлены французские евреи из Питивье: 1052 человека, 779 из которых погибли в газовой камере. Затем пришел второй состав с польскими евреями из Бендзинского гетто: убиты без малого 1500 человек. Два дня спустя — еще один поезд с евреями из Вестерборка: 1013 человек, 316 из них отравлены газом. Примерно тогда же комендант Хёсс осмотрел другие лагеря смерти в Польше и с гордостью отметил, что его лагерь — самый эффективный[569].
Витольд не видел, как колонны людей обреченно шагали в лес и сколько трупов оставалось после каждого такого похода. Однако он мог приблизительно оценить масштабы зверств нацистов. Каждый день во двор сыромятни, где работал Витольд, въезжал грузовик, доверху забитый кожаными вещами, которые изымали у мертвецов: подтяжки, ремни, сумки, обувь и чемоданы с именными бирками. Работники сыромятни сортировали эти вещи: кое-что отбирали для немецких семей, остальное сжигали. Во дворе рядами были расставлены пары обуви: до блеска начищенные ботинки и поношенные мокасины, элегантные туфли на каблуке, сандалии и маленькие башмачки. Иногда попадались большие железные детские коляски[570].