Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 30)
Хенрик Порембский. Ок. 1941 года.
Несколько французских евреев, прибывших в главный лагерь в апреле, подтвердили Витольду эту информацию. Он начал осознавать общеевропейские масштабы действий нацистов, хотя по-прежнему не догадывался о планах массового уничтожения евреев.
Связи в лагере, 1942 год
Мужчин привезли из лагеря для интернированных в Дранси, пригороде Парижа, и из лагеря под городом Компьень. К началу 1942 года в оккупированной Франции было арестовано около десяти тысяч евреев. У людей, с которыми разговаривал Витольд, остались семьи. Заключенным сказали, что теперь они будут работать на заводах на востоке Европы. К евреям, зарегистрированным в главном лагере, эсэсовцы относились лучше, чем к евреям, попадавшим в Биркенау, и просили их сообщать об этом в письмах, которые те писали домой[446].
Витольд понял, что с помощью этой уловки нацисты пытаются обмануть евреев, чтобы те не сопротивлялись, когда их сажают в поезда, идущие в лагеря. Видимо, Витольд предупредил французов, что нацисты используют их, но французы не прислушались к его словам. По крайней мере, позже Витольд назвал евреев, с которыми общался, «глупыми упрямцами» и отметил, что, как только они выполнили свою задачу по написанию писем, капо штрафного блока, тоже еврей, быстро прикончил их, перерубив им шеи лопатой[447].
Витольд понял, что пора отправлять в Варшаву нового курьера, но теперь немцы намного реже освобождали заключенных. Возможно, они пытались предотвратить утечку информации о событиях в лагере. В любом случае Витольд вынужден был искать другие варианты. Примерно тогда же один из подпольщиков, работавший в местном отделении гестапо, сообщил, что из Берлина поступил приказ: не применять коллективные наказания за побег. Видимо, командование вермахта обеспокоилось, что таким же образом будут наказывать немецких пленных. Витольд сразу оценил, насколько важна эта новость: он сможет организовывать побеги своих курьеров, не подвергая опасности жизни других заключенных[448].
Риск оставался крайне высоким. В 1941 году было совершено более двадцати попыток побега, и почти все, кроме двух, закончились гибелью беглецов. Большинство этих импульсивных рывков на свободу предпринимали заключенные, работавшие за пределами лагеря, и чаще всего их останавливала автоматная очередь. Но даже хорошо спланированный побег немыслим без удачи: нужно ухитриться не встретиться с немецкими патрулями, которые прочесывают окрестности с собаками. Тех, кому удастся уйти, могут задержать другие подразделения полиции, как только ориентировки на них передадут в районные отделы службы безопасности[449].
Витольд разработал план побега: недалеко от лагеря располагалась ферма Харменже, где эсэсовцы, используя труд заключенных, расширяли рыбные пруды и разводили ангорских кроликов. Заключенные жили на ферме, в большом доме, а охранник, по их словам, был весьма ленив. Кроме того, потенциальный беглец уже находился в нескольких километрах от лагеря[450].
Лидер подполья, Равич, резко противился идее побега. Вероятно, он сомневался, что эсэсовцы не будут применять репрессии в отношении оставшихся в лагере заключенных, и боялся, что курьера поймают и под пытками он раскроет сеть. Витольд старался убедить Равича в надежности маршрута и выбранного курьера — Стефана Белецкого. Витольд знал его еще по варшавскому подполью и доверял ему, но Равич стоял на своем[451].
Витольд решил действовать на свой страх и риск: информацию о массовом притоке евреев в Биркенау необходимо было срочно передать в Варшаву. Существовала еще одна причина, по которой медлить с побегом было нельзя: в документах гестапо Стефан значился как склонный к саботажу — при аресте у него нашли оружие. Эсэсовцы могли казнить его в любой момент в ходе очередной отбраковки[452].
Используя свои связи в отделе трудоустройства, Витольд договорился о переводе Стефана в Харменже. Параллельно Витольд продолжал собирать информацию о притоке в лагерь евреев. В апреле один из подпольщиков, Ян Карч, был отправлен в штрафной отряд в Биркенау. Ян смог зарегистрироваться в качестве пациента в лагерной больнице и через заключенных-электриков сообщил, что формирует ячейку Сопротивления[453].
В начале мая возле складов остановился состав из товарных вагонов, в которых обычно перевозили скот. Вагоны были заполнены евреями. Они выстроились в шеренги и зашагали к главному лагерю. Среди этой партии заключенных были мужчины, женщины и — впервые — дети. Лагерь снова закрыли, а Витольду и другим заключенным приказали лечь на пол. Но боксер Тедди спрятался в яслях у окна конюшни, выходившего на крематорий. Он видел, как во двор крематория вошла колонна примерно из шестисот евреев во главе с раввином в ермолке и талите{11}. Стоявший у ворот охранник-эсэсовец ударил раввина по лицу винтовкой так, что его кипа далеко отлетела. Люди вошли, и ворота закрылись[454].
На крыше крематория появился начальник гестапо, унтерштурмфюрер СС Максимилиан Грабнер, в прошлом полицейский из Вены. Его сопровождали несколько офицеров СС. Грабнер заговорил с толпой людей внизу. Неподалеку был припаркован грузовик. Гестаповец объявил людям, что им предстоит дезинфекция: «Нам не нужны эпидемии в лагере. Затем вас отведут в бараки и накормят горячим супом. Вы будете трудоустроены в соответствии с вашей специальностью»[455].
Максимилиан Грабнер. Ок. 1941 года.
— Кто вы по профессии? — спросил он одного мужчину. — Сапожник? Нам срочно нужны сапожники. После дезинфекции сразу подходите ко мне!
Через окрашенные синей краской двери крематория люди заходили внутрь. Вместе с ними в здание вошли эсэсовцы, шутя и подбадривая людей. Наконец помещение заполнили, и эсэсовцы выскользнули на улицу. Едва снаружи заперли дверь, людей охватила паника. Из отверстий в бетонной крыше послышались раздраженные, нервные голоса.
— Не ошпарьтесь, когда будете мыться! — крикнул Грабнер[456].
Крематорий в главном лагере. Тадеуш Ивашко. Послевоенные годы.
На крышу крематория поднялись эсэсовцы в противогазах. В руках они держали маленькие жестяные банки. Эсэсовцы открыли банки и встали рядом с отверстиями в крыше. Вероятно, кто-то внутри мельком заметил лицо в противогазе, потому что люди начали кричать[457].
Грабнер подал знак водителю грузовика, и тот включил двигатель и увеличил обороты, чтобы заглушить крики. Но их все равно было слышно. Грабнер отдал приказ, и эсэсовцы в противогазах высыпали содержимое банок в помещение.
Прошло несколько минут, и крики ослабли. Потом все стихло. Эсэсовцы включили вентилятор и открыли двери. Отряд евреев из штрафного блока начал отделять тела умерших друг от друга, чтобы приготовить их к сожжению. Эсэсовцы приказали снять с мертвых людей одежду и изъять все ценности. Одежду распихали в мешки, а ювелирные украшения, часы и наличные деньги сложили в ящик. После этого мертвым людям раскрывали рты и плоскогубцами вырывали золотые коронки и зубные протезы. Тела сложили в кучи, а помещение вымыли. Но слабый трупный запах не выветрился. Несколько дней спустя так же отравили другую партию мужчин, женщин и детей, а затем еще одну[458].
Так в Аушвице начались систематические массовые убийства евреев. Первых жертв свозили из окрестных городов. Похоже, нацистское руководство сделало Аушвиц элементом сети региональных конвейеров смерти, созданных в Польше той весной и предназначенных главным образом для евреев из Восточной Европы. Подробности этих казней Витольду сообщил Тедди и другие заключенные, работавшие у печей. Витольд понял, что массовые убийства — это новое страшное изобретение нацистов. Он думал, что советских пленных травили газом из-за нехватки в лагере места. Это предположение частично подтвердилось, когда в Биркенау построили новые бараки, после чего массовые отравления прекратились. Узнав о приказе эсэсовцев снять с трупов евреев одежду и забрать все ценные вещи, Витольд выдвинул новую версию: нацисты убивают евреев с целью грабежа[459].
В мае нацисты отравили газом почти десять тысяч евреев. Работники крематория едва справлялись. После нескольких отравлений печи перегрелись, и труба крематория начала трескаться. Густой дым заполнил здание, и эсэсовцам пришлось протянуть туда шланги, чтобы погасить пламя. Когда на место прибыла пожарная машина лагеря, печи полыхали. Пожарная команда поливала здание крематория водой, и в воздух поднимались огромные облака пара[460].
Заключенные надеялись, что треснувший дымоход положит конец массовым убийствам. Оставшиеся тела эсэсовцы закинули в грузовики и отвезли в лес возле Биркенау. В лесу трупы сбросили в гравийную яму рядом с карьерами, где закапывали советских пленных. Однако Витольд быстро сообразил, что отравления просто перенесли в более уединенное место. Электрик Хенрик рассказал о каком-то сооружении, подготовленном в лесу, — фермерском доме из красного кирпича, к которому подвели 220-вольтный электрический кабель из соседней деревни. Домик был маленький, а на участке не было ничего, кроме нескольких яблонь, которые только что зацвели. Эсэсовцы наняли немецких подрядчиков, чтобы заложить окна и укрепить двери и потолок. В начале мая туда прошли первые группы евреев и навсегда исчезли между соснами и березами.