Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 32)
— Господи, помоги, — прошептал Стефан и погрузился в воду. Винценты последовал за ним. Что еще оставалось делать? Вода была темной и холодной. Винценты не дышал, сколько мог, понимая, что их наверняка заметят. Когда он наконец, задыхаясь, высунул голову из воды, эсэсовец был тут как тут, максимум метрах в пятнадцати, и таращился на него в полутьме[478].
— Иисус и Матерь Божья, — пробормотал Винценты и снова погрузился в воду, ожидая конца. Вынырнув через несколько мгновений, он с изумлением увидел, что эсэсовец сел на велосипед и поехал к дому. Он забыл свой автомат[479].
Пруды на пути Винценты и Стефана
Подплыл Стефан, он хватал ртом воздух. Убедившись, что охранник ушел, он бросился к противоположному берегу. Винценты на секунду повернулся в сторону лагеря, крикнул: «Пошли в ж*пу!» — и поспешил следом[480].
Он догнал Стефана на другой стороне пруда, и они побежали через поля, растворившись в ночи.
Глава 11. Наполеон
Несколько часов Стефан и Винценты бежали в темноте, ориентируясь по звездам. В какой-то момент они увидели фары двух мотоциклов СС, легли на живот и отползли в борозду на поле. Было уже за полночь, когда они добрались до Солы. Небо затянуло тучами. Они залезли в какой-то сарай и постарались немного согреться, прежде чем переплывать реку. Вода в предрассветных сумерках казалась серой. Чтобы их не снесло течением, они держались за руки. Когда они зашли по грудь, Стефан потерял равновесие. Винценты, используя свой деревянный контейнер с записями как поплавок, сумел добраться до противоположного берега и вытащил Стефана. Они спрятались в лесу, сняли с себя мокрую одежду и ждали наступления темноты, а затем надели еще недосохшую одежду и побежали дальше[481].
Несколько дней они передвигались только ночью. Беглецы старались держаться поближе к лесам, иногда останавливались в крестьянских домах. Они направлялись на юг в обход Кракова, в горы, в родную деревню Винценты — Лиманова. В деревне они сразу пошли в дом сестры Винценты, где художника ждала его семья. Позже он с восторгом рассказывал об их первой домашней трапезе: курица с картошкой, еще курица и кружка домашнего пива за их возвращение из «другого мира». Винценты был слишком слаб и не мог идти дальше, поэтому через несколько недель Стефан отправился в Варшаву один[482].
Побег Стефана и Винценты, 1942 год
В конце июня 1942 года Стефан прибыл в Варшаву и доставил донесение Витольда в штаб-квартиру подполья. Город охватила паника. Немцы возобновили наступление на Советский Союз и двинулись к нефтяным месторождениям Кавказа. Центральный железнодорожный вокзал Варшавы был полон солдат, направлявшихся на фронт. Поговаривали, что, как только немцы совершат решительный прорыв, евреев начнут депортировать в Сибирь. До горожан доходили жуткие истории о том, как евреев травят газом в грузовиках и специальных камерах.
К тому времени лидер подполья Ровецкий создал Бюро по делам евреев, чтобы документировать и придавать огласке факты злодеяний против них. Почти всю весну Ровецкий собирал сведения о планах нацистов по уничтожению евреев. Несколько выживших евреев прибыли в Варшаву. Они подтвердили информацию о существовании мест массовых расстрелов в СССР и о применении грузовиков для отравления газом в лагере смерти в Хелмно. Их рассказы записывала группа историков, социальных работников и раввинов из гетто. Эти люди держали связь с Ровецким через Всеобщий еврейский рабочий союз, или Бунд. В апреле в газете подполья были напечатаны статьи о массовых убийствах евреев. В мае Бунд предоставил Ровецкому первый отчет, где раскрывался весь масштаб убийств на востоке страны. Бунд пришел к выводу, что в рамках выполнения плана по «уничтожению всех евреев Европы» погибло уже семьсот тысяч человек, и потребовал от союзников немедленной реакции[483]. Ровецкий переснял документ на микропленку и в середине мая передал ее своему курьеру Свену Норрману для отправки в Лондон[484].
В ответ на доклад Бунда по Би-би-си прозвучала речь главы польского правительства в изгнании Сикорского. Он призывал немедленно нанести ответный удар, чтобы «сдержать ярость немецких убийц и спасти сотни тысяч невинных жертв от неизбежного уничтожения». Доклад Бунда попал и на первые полосы британских газет «Дейли телеграф» и «Таймс». Американская «Нью-Йорк таймс» сначала печатала материалы доклада Бунда внизу новостной колонки, но затем опубликовала статью на целую полосу. Обнародование этих фактов подтолкнуло еврейские организации к активным действиям. Американский еврейский конгресс и еврейская общественная организация Бней-Брит 21 июля провели митинг против злодеяний нацистов. На мероприятие в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке пришли двадцать тысяч человек. Рузвельт и Черчилль прислали свои официальные заявления, которые были восприняты как демонстрация поддержки. Однако на деле лидеры США и Великобритании проигнорировали тот факт, что идеология Германии в отношении евреев приняла характер геноцида. Они воспринимали преследование евреев как один из элементов философии нацистов, оправдывавшей преследование всех европейцев[485].
«Граждане, независимо от их вероисповедания, разделят скорбь наших сограждан-евреев из-за жестокости нацистов по отношению к их собратьям», — заявил Рузвельт. Он пообещал, что нацистам не удастся «больше истреблять своих жертв, так же как не удастся поработить человечество» и «день расплаты» настанет. Черчилль, почти год назад узнавший о массовых расстрелах евреев, заметил лишь, что евреи являются одними из «первых жертв Гитлера» и стоят на переднем крае сопротивления нацистской агрессии[486].
Более того, ни Черчилль, ни Рузвельт не считали убийство евреев обстоятельством, требующим прямого вмешательства союзников — вроде тех целенаправленных военных действий, которых требовал Сикорский, — или выделения гуманитарной помощи тысячам беженцев из Европы. Наоборот, британские дипломаты активно пытались помешать беженцам добраться до Палестины, поскольку опасались дестабилизации обстановки в этом британском протекторате. А Государственный департамент США отказался менять квоты для мигрантов из Европы и даже не исчерпал стандартного лимита выданных виз на 1942 год. Правительства обеих стран аргументировали свою позицию перед еврейскими лидерами уже знакомыми мотивами: они не хотят разжигать антисемитизм в своих странах и распыляться в боевых действиях[487].
Тем временем межведомственный комитет при Управлении военной информации США предложил полностью исключить упоминания о злодеяниях нацистов в отношении евреев, потому что такие рассказы вызывают «болезненные» чувства. Массовые убийства евреев больше не освещали в новостях. «Бунд должен был написать, что [немцы] убили семь тысяч человек, — сетовал лидер Польской социалистической партии в Лондоне. — Тогда мы могли бы сообщить эту новость британцам в надежде, что они нам поверят»[488].
Бунд не сумел достучаться до мировых лидеров. Руководители еврейских организаций в Варшаве были глубоко разочарованы. Вероятно, именно поэтому Ровецкий крайне серьезно отнесся к донесению Витольда о массовых убийствах евреев в Аушвице. Лидер подполья понимал, что интерес к лагерю невысок: похоже, официальные лица союзников убедились в том, что Аушвиц — место особой жестокости, и решили, что ничего не могут поделать. Для того чтобы новый доклад Витольда услышали, Ровецкому предстояло преодолеть массовое равнодушие и скептицизм. Ему нужен был человек, который мог бы проверить, что происходит в лагере, а затем отправиться в Лондон и выступить в качестве свидетеля зверств нацистов[489].
У Ровецкого как раз был на примете подходящий кандидат для такого опасного задания — польский агент по имени Наполеон Сегеда, подготовленный британской разведывательно-диверсионной службой. Тридцатидвухлетний капрал был заброшен в Польшу по воздуху в ноябре 1941 года. Помимо всего прочего, Сегеда должен был собрать доказательства преступлений нацистов. Он планировал вернуться в Лондон еще несколько месяцев назад, но нацисты раскрыли сеть курьеров, на помощь которой он рассчитывал на обратном пути, и Сегеда застрял в Польше[490].
Меньше всего Наполеон был похож на шпиона. Он вырос в крестьянской семье в деревне Лисево-Кощчельне на равнинах Центральной Польши, однако сельская жизнь его не вдохновляла. Приличного образования он не получил, но жадно поглощал знания. Как-то раз он принялся излагать теорию Дарвина прямо в церкви (в результате Наполеону запретили там появляться, о чем он нисколько не сожалел). В другой раз он решил выращивать тмин, надеясь таким образом разбогатеть. В 1935 году он заболел туберкулезом. Сегеда разработал собственный метод лечения — бегал босиком по полям на рассвете — и клялся, что только благодаря этому и вылечился. Он был активистом политической партии, выступавшей за улучшение положения бедных (она называлась Крестьянская партия), а в 1930-х годах пошел служить в армию: для сельского жителя это был лучший способ избежать бедности. Война стала для Наполеона не катастрофой, а новой возможностью[491].
Подразделение Наполеона было захвачено во время вторжения немцев в Польшу в 1939 году. Однако в следующем году он сбежал из лагеря для интернированных, на велосипеде проехал через оккупированную нацистами Европу, в середине зимы пересек Пиренейский полуостров и в мае 1941 года добрался до Лондона. Наполеон выразил желание стать курьером и присоединился к группе из шестидесяти поляков — будущих агентов, которых УСО тренировало летом и осенью 1941 года в районе замка Лохайлорт в Шотландии. Учебным лагерем руководили два британца, ветераны Имперской шанхайской полиции. Агенты изучали разные виды стрелкового оружия и боевые искусства. Уильям Фэрбанкс по прозвищу Шанхайский Громила обычно произносил вступительную речь следующего содержания: «Я хочу, чтобы вы освоили самые грязные, самые кровавые способы убийства человека, какие только сможете придумать». Один из трюков, которым обучили Наполеона, состоял в том, чтобы на званом ужине прыгнуть через весь стол, одновременно стаскивая со стола скатерть, и задушить этой скатертью кого-то из гостей. Он тренировался прыгать с парашютом на авиабазе Рингвэй под Манчестером и отправлять шифрованные сообщения, а заодно освежил свой немецкий на одном из объектов УСО в Хартфордшире[492].