Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 29)
Витольд анализировал обстановку в строительном отделе. Улучив момент, он покинул рабочее место и осмотрел здание. Это было одноэтажное сооружение с несколькими комнатами по обе стороны коридора. Комната радиосвязи располагалась в другом конце здания. Вход туда был строго воспрещен, но через раскрытую дверь виднелось разнообразное радиооборудование. Через неделю осторожного воровства у Витольда накопилось все необходимое для сборки радиопередатчика. Однажды он с красным от волнения лицом подошел к столу Кона и сообщил ему, что радиодетали лежат в коробке в туалете. Их нужно немедленно перепрятать[424].
Сотрудники строительного отдела СС.
— Пойду посмотрю, — ответил Кон[425].
Через несколько минут Витольд услышал грохот в коридоре и крик Кона: «Куда прете? Пошли вон, псы вонючие».
Кон вернулся, спокойный и веселый. Капо спросил, что случилось.
— А, да ничего особенного, — сказал Кон. — Двое грязных музельманов хотели спрятаться в нашей уборной, и я просто погнал их обратно на работу.
Он бросил быстрый взгляд на Витольда.
— Что ты делал там на самом деле? — спросил Витольд, когда они остались одни[426].
Кон объяснил, что двое заключенных почти застали его врасплох, когда он прятал коробку с радиодеталями в буфете в коридоре. К счастью, они убежали, как только он прикрикнул на них.
Новый тайник был лучше прежнего, но и он был временным. В тот вечер заговорщики снова вышли из блока, чтобы обсудить, как переместить коробку с радиодеталями в лагерь. Единственным способом сделать это было прибегнуть к помощи отряда, возившего тележки. Они подумали, что тележку Генека, работавшего при морге, эсэсовцы, скорее всего, не будут досматривать у ворот. Генек согласился забрать коробку, если они сумеют засунуть ее в мусорную яму за зданием. Но возникала другая проблема: как доставить коробку в яму, расположенную в двухстах метрах от здания на пустыре, рядом с главной дорогой. Витольд сказал, что утро вечера мудренее, но и на следующий день свежие идеи не появились.
Все утро Витольд переживал, что кто-нибудь обнаружит коробку. И только к вечеру у него родился план. Капо сообщил, что им придется работать допоздна, чтобы закончить карты. Значит, суп им принесут в кабинет. Когда они поужинали, Витольд наклонился к Кону и прошептал: «Я проверю, насколько внимателен охранник»[427].
Он попросился выйти в туалет.
— Иди, — ответил охранник, — но без глупостей, иначе я тебя продырявлю[428].
Охранник открыл дверь в коридор и встал у входа.
Витольд был в туалете недолго. Он заметил, что на окне в туалете нет решеток и оно выходит на мусорную яму. Возможно, кому-то из них удастся пролезть через окно и быстро вернуться.
— Но как ты вынешь эту огромную коробку из шкафа на виду у эсэсовца? — спросил Кон[429].
— Я притворюсь, что у меня понос, и буду бегать в туалет каждые пятнадцать — двадцать минут, — сказал Витольд. — Во время одного из таких походов ты начнешь показывать фокусы. Главное — отвлечь охранника, чтобы он стоял подальше от двери. Когда ты решишь, что у меня было достаточно времени, чтобы вытащить коробку, громко скажи: «А теперь смотрите очень внимательно!» Это будет для меня сигналом.
Кон улыбнулся.
— Хорошо, — произнес он.
Витольд принялся стонать, держась за живот, а Кон пытался привлечь внимание соседа, подбрасывая монетку костяшками пальцев. Капо не отреагировал на этот трюк.
— Никаких шуточек! — прикрикнул он. — За работу![430]
Витольду разрешили сходить в туалет, но всего через минуту охранник начал что-то подозревать и решил проверить, чем он занимается. К счастью, Витольд находился в соответствующей позе, но охранник не уходил. Витольд вернулся. Никакой возможности что-то предпринять не было.
С кухни прикатили тележку с кофе из желудей. Во время перерыва Кон снова начал показывать фокусы, на этот раз довольно открыто. У одного из немецких охранников была с собой колода карт, и он предложил Кону продемонстрировать, на что тот способен.
Кон взял пару карт из колоды. «Теперь смотрите очень внимательно!» — сказал он и начал выполнять простой фокус Монте, где одна карта превращается в другую. Он показывал его снова и снова, пока охранники-эсэсовцы не потребовали рассказать, как он это делает. Витольд попросился в туалет, и охранники отмахнулись от него. В коридоре он открыл шкаф, снял коробку с полки, зашел в уборную и положил коробку на подоконник[431].
Следом в туалет отправился Кон. Витольд напряженно ждал. Через несколько минут он услышал грохот и крики охранников. Эсэсовцы, сидевшие в комнате, подняли глаза. Нужно было спасать положение. «Мне в туалет!» — крикнул Витольд, бросился в коридор и принялся стучать в дверь[432].
— Выходи! — завопил он. — Или я сейчас в штаны наложу!
Витольд старался скрыть шум, раздававшийся снаружи. Он услышал, как Кон лезет назад через окно.
— Как ты можешь сидеть там, зная, что я мучаюсь? — продолжал кричать Витольд.
Кон сообразил, в чем дело, и подхватил:
— Да ты полвечера тут просидел! Сейчас будет твоя очередь![433]
Через мгновение Кон появился и, показав Витольду поднятый вверх большой палец, вернулся в комнату. Позже Кон рассказал, что оступился и упал на мусорную кучу. Шум встревожил эсэсовцев, находившихся неподалеку. К счастью, Кон успел добежать до здания раньше, чем охранники заметили его. Через несколько дней Генек забрал коробку с радиодеталями и доставил ее в лагерь.
Витольд решил установить передатчик в подвале блока для выздоравливающих. Эсэсовцы туда почти не заглядывали — боялись чем-нибудь заразиться. Ответственным за охрану устройства назначили санитара Альфреда Штосселя (Фреда), одного из нескольких этнических немцев среди польских подпольщиков, и Збигнев приступил к сборке передатчика. Несколько дней спустя Збигнев смущенно признался Витольду, что нужна еще пара деталей, но он знает, где их взять[434].
Портрет Витольда. Автор Станислав Гуткевич. Начало 1942 года.
Весна в тот год была ранней. Солнце припекало, деревья оживали, прилетели первые ласточки. В начале марта советских пленных перевели в недавно построенные бараки в Биркенау. «Рай» — так заключенные иронично называли Биркенау, потому что всех, кого туда отправляли, ждала смерть. Огороженные блоки, в которых в главном лагере размещали советских пленных, пустовали недолго. Витольд тогда работал на сыромятне и услышал, как однажды кто-то из капо сказал, что в лагерь везут женщин. Заключенные не верили в эти слухи, но 19 марта во второй половине дня раздался крик[435]: «Едут!»[436]
Гиммлер приказал отправить в лагерь не евреев, а группу женщин — это были польки, арестованные по политическим мотивам. Заключенные бросились к окнам, чтобы посмотреть на грузовики СС, в которых ехали женщины[437].
Прибежал плотник по фамилии Клюска. Он подтвердил: женщин привезли к главным воротам и среди них его невеста Зося. На ней была ее любимая коричневая шубка. Их взгляды встретились[438].
— Отныне у меня есть цель в жизни, — объявил Клюска. — Я буду заботиться о ней. Я буду отдавать ей свою еду, я буду кормить ее[439].
Витольд тихо сказал Винценты, что нацисты будут обращаться с женщинами так же, как с мужчинами[440].
Вечером, когда они возвращались в лагерь, к их колонне направился один из эсэсовцев и заговорил с капо. Тот внезапно побледнел, его почти затрясло. Он приказал заключенным бежать и смотреть строго влево, в сторону от крематория. «Я застрелю всех, кто ослушается!» — кричал он[441].
Заключенные побежали, но Винценты успел бросить взгляд на крематорий. Его скрывал недавно построенный высокий деревянный забор, но ворота были распахнуты, и Винценты увидел сложенные в кучу тела женщин и девушек. Работники крематория раздевали их. На одном из трупов была коричневая шубка[442].
Заключенные-еврейки. 1944 год.
В этом же месяце прибыли еврейки из Словакии. Их раздели, обрили наголо и выдали им грязную окровавленную форму мертвых советских пленных, а затем определили их в те же блоки, где содержали советских заключенных. На следующий день из женщин сформировали рабочие отряды. Единственным послаблением для женщин было то, что им разрешили покрыть лысые, израненные головы шарфами или тканью. Винценты вспоминал, как они с соседями по бараку толпились у окна, чтобы поглазеть на женщин, шедших в колонне. Одна из них понравилась его приятелю: «Розия, моя Розия идет. Посмотрите на нее, что за фигура. Как она повязала шарф на голове!»[443]
Здоровье женщин быстро ухудшалось. «Сначала девушки держались хорошо, — заметил Витольд, — но вскоре пропал блеск в глазах, исчезли улыбки и легкость походки»[444].
В лагере произошли и другие перемены. Поговаривали, что в Биркенау привозят мужчин-евреев. Первые достоверные сведения подпольщики получили в начале апреля. Заключенные-электрики из Аушвица подводили ток к забору вокруг нового лагеря. Среди них был один из людей Стащека, Хенрик Порембский. Он сообщил, что из Словакии ежедневно доставляют около тысячи евреев и еще одна партия заключенных прибыла из Франции. Новичков высадили из поезда и заставили идти пешком полтора километра до лагеря. Их заселили в недостроенные конюшни посреди огромной огороженной территории. Евреи выполняли ту же адски тяжелую работу, что и советские пленные: рыли канавы и прокладывали дороги[445].